Книга Запретные игры, страница 71 – Наталья Шагаева

Слышу, как Олег глубоко стонет и замирает внутри меня, стискивая бедра.

Он падает на меня грудью, прижимая к кровати, утыкаясь носом в мою шею.

— Так хочется сбежать от меня? Ну отпущу я тебя, — шепчет мне в ухо, — что ты будешь там делать?

— Жить… — выдыхаю я, чувствуя, как меня скручивает сильнее. Олег давно остановился. И я понимаю, что это не боль от его вторжений, это внутренняя боль, где-то глубоко, и она нарастает. — Больно… — стону, хватая воздух.

— Надя… — вздыхает и поднимается. — Ну хватит строить жертву. Не первый же раз. Ну не может быть настолько больно, — выходит из меня, а я сворачиваюсь, прижимая руки к низу живота. От движения становится больнее, появляется испарина на лбу.

Слышу, как Литвин ходит по комнате, звуки пряжки ремня, надевает рубашку.

— Не могу я тебя отпустить, понимаешь, — выдыхает Олег. А мне уже все равно, что он говорит. Мне очень больно, не могу пошевелиться.

— Олег… — сглатываю. — У меня очень сильно болит живот… — глотаю воздух. — Вызови, пожалуйста, скорую.

Пауза. Тишина.

— Где болит? — подлетает ко мне, хочет перевернуть, но от малейшего движения живот болит сильнее. Хнычу, прижимая ладони к месту, где болит сильнее всего. — Девочка моя, сейчас, сейчас.

Набирает номер на телефоне, одновременно бережно накрывая меня моим халатом.

— Вадим! Скорую из клиники, срочно! Девушка, двадцать лет, сильные боли внизу живота. Быстро! — рычит так, что я вздрагиваю. Снова подходит ко мне. — Киска моя, потерпи, сейчас.

Прикасается к моему плечу, но быстро одёргивает руку.

Олег

По логике, по всем законам физики, больно должно быть только Наде. Но мне отчего-то тоже больно. Такая давящая, тупая, ноющая боль в груди раздирает меня уже несколько часов. Никак не могу от нее избавиться. Несколько анальгетиков не спасают. Неспокойно, сердце глухо колотится, вызывая шум в ушах. Сидеть спокойно не могу, спать – тем более. Я даже закрыть глаза не могу. Выхожу из клиники на улицу, дышу прохладным воздухом. Выкуриваю сигарету, которая не успокаивает, а наоборот, усиливает напряжение, вышвыриваю окурок в урну.

Ну окей, я переборщил, сорвался, нажестил. Я моральный урод. Так это не открытие. Я давно про себя всё знаю. Но никогда это не беспокоило до такой степени. Совесть проснулась? Неожиданно. Всю жизнь спала и вдруг решила обозначить свое присутствие? Ну нет же?

Сажусь на лавочку в сквере при клинике. Сжимаю голову, начиная анализировать все происшедшее.

Чего я хотел, когда пришел к ней?

Зачем я вообще пришел?

Я хотел ее рук. Ее нежных рук. День был тяжёлый, конфликт с сыном. Полное непонимание, почему я безоговорочно поверил девочке, а не сыну.

Ну ведь небезосновательно не поверил? Я был прав.

Слова Довлатова о том, готов ли я положить всех, кто посягнет на Надежду…

А я готов, мать ее. Вот так, ради бабы.

Мне кажется, я рехнулся.

Никогда не ставил женщину в приоритет. Женщины – всего лишь инструмент для отдыха, продолжения рода, статуса, не более. Все остальное всегда в приоритете. А сейчас?

И вот это все привело меня к Наде.

Я хотел её рук.

А потом… А потом мне вдруг стало мало ее ласковых рук, и я захотел большего…

Но ведь я спросил, чего она хочет! Я был готов попробовать дать несвойственную для меня ваниль. Мне хотелось сделать так, как ей надо… Ну хотя бы попробовать. Потому что сам я не понимаю как!