Книга Дочь врага. Мой сладкий грех, страница 27 – Наталья Шагаева

Его вторая рука ложится на мое мокрое бедро, вжимая в пах. Немного по-девичьи паникую, когда бедрами ощущаю твёрдое внушительное достоинство Вадима.

— Ну нельзя нам, понимаешь? — надрывно произносит он.

— Почему? — выдыхаю ему в губы. Поднимаю руки и сжимаю его плечи, прижимаясь к любимому мужскому телу сильнее.

— Неправильно это… — еще тише и более хрипло произносит он и прикасается губами к моим дрожащим губам. А у меня в голове уже фейерверки от восторга. — Нельзя…

— Можно! — упрямо заявляю и сама провожу языком по его губам.

— Ты пожалеешь потом. Очень сильно пожалеешь! — возбужденно заявляет Довлатов и уже сам впивается в мои губы. Отвечаю ему со стоном, царапая мокрый затылок.

— Не пожалею… — выгибаюсь со стоном, потому что тело живет отдельно от меня. Меня ведёт, когда его сильная рука агрессивно сдавливает мое бедро и закидывает ногу себе на торс. Когда, не разрывая поцелуй, вдавливает меня в стенку кабинки, когда кусает мои губы и тут же зализывает укусы.

Начинает трясти от возбуждения. Теперь я точно знаю, что от возбуждения, не от холода. От его максимальной близости и болезненной страсти.

Его грубые и одновременно желанные руки дёргают мои мокрые волосы, обнажая шею, а горячие губы оставляют ожоги на коже. Мурашки, тело обжигает волнами, ноги подкашиваются, стоны смешиваются со всхлипами.

Я знала, что с ним так будет.

Это даже лучше, чем я себе представляла.

— Да! — зачем-то выкрикиваю, прогибаясь, подставляя себя. Мамочки. Меня нет, есть только оголённые нервы. Мне плевать на всё, я хочу, чтобы остались только мы, я хочу, чтобы он делал со мной что хочет, чтобы терзал меня и…

Вадим замирает, тяжело дыша в мою шею. А меня трясёт. Тело требует продолжения. Не знаю даже, чего, главное, чтобы он не останавливался. Но Вадим не двигается. Только стискивает мое бедро и касается губами шеи. Я чувствую, что он тоже очень хочет, его мышцы напряжены, а дыхание по-прежнему рвётся.

Но нет…

— Вадим…

Он отстраняется от меня, отпускает, а я начинаю скатываться по мокрой кафельной стене. Мужские руки ловят меня, не позволяя упасть.

— Нет, Лиза. Нет… — качает головой и выходит из кабины. — Ты потом возненавидишь меня за это.

— Да за что? — зажмуриваю глаза, снова начиная злиться.

— Есть за что… — выдыхает он.

— Ты лицемер! — повышаю голос.

— Да, пусть так. Не хочу тебе еще больших разочарований.

Не понимаю, о чем он. Я сама хочу. Но не хочу больше это слушать. Меня снова отшвырнули, как котенка, мордой по полу. Больно, обидно и унизительно.

Опять его ненавижу больше, чем люблю. Мне хочется дать ему звонкую пощечину, такую, чтобы отбить ладонь.

Потому что трус!

Он прав, я разочарована.

— Выходи, переоденься. Ты болеешь. И приходи на кухню, я ужин привез и чаю тебе горячего сделаю.

Так спокойно произносит. Словно несколько минут назад между нами ничего не произошло.

И за это я ненавижу его еще больше.

Он выходит из ванны, а я срываю с себя мокрую одежду, оставляя ее валятся на полу, закутываюсь в сухое черное полотенце и иду в свою комнату, снова хлопаю дверью так, что содрогаются стены, и запираюсь.

Пусть сам ест свой ужин и пьет чай!

Елизавета

Утро. Пахнет кофе. Кофемашина шипит, наполняя чашку. Я сижу на подоконнике. Облокотившись на подушку, обнимаю свои колени. Я бы поставила высший балл дизайнеру квартиры Довлатова. Подоконник здесь широкий и сделан в виде дивана с подушками. Мне нравится смотреть в окно с высоты. Весь город на ладони. Небо так близко, что, кажется, можно дотянуться рукой.