Книга Лето надежд, страница 101 – Катарина Херцог

Но Эвелин покачала головой.

— Он ушел несколько минут назад.

Энн ощутила разочарование. Ей придется пережить эту ситуацию в одиночку. Почему из всех жителей деревни Дороти захотела попрощаться именно с ней? Помимо книжного клуба и редких деревенских мероприятий, у них было мало общего.

Дверь в комнату Дороти была приоткрыта. Когда Энн вошла, до нее донесся запах ромашки и лаванды. Он исходил от аромалампы, которая светилась теплым рассеянным светом и тихонько жужжала.

Дороти лежала в постели. Белое постельное белье украшал бледно-зеленый цветочный узор. Стены были увешаны бесчисленными фотографиями в рамках — свидетельством долгой и насыщенной жизни. Среди них была фотография приветливого, полноватого мужчины, которого Энн не узнала, — вероятно, это Гарри, муж Дороти и отец Эвелин.

Веки Дороти были закрыты, дыхание ровное. Казалось, она спала.

— Может, мне зайти позже? — тихо спросила Энн, повернувшись к Эвелин.

— Нет, ради бога, кто знает, буду ли я еще здесь, — раздался хрип с кровати, за которым последовал астматический кашель. Дороти подняла голову и посмотрела на нее тусклыми, безжизненными глазами. — Присаживайся! — Она легонько похлопала по матрасу, и Энн села на край кровати.

— Оставляю вас наедине, — сказала Эвелин, закрывая за собой дверь.

На мгновение в комнате воцарилась тишина.

— Тебе наверняка интересно, зачем я тебя позвала, — произнесла Дороти дрожащим голосом.

Энн улыбнулась, пытаясь скрыть свое смятение.

— Ты всегда сразу переходила к делу.

— Жизнь слишком коротка для всего остального, особенно сейчас. — Дороти попыталась сесть, но снова сползла.

— Подожди, я тебе помогу! — Энн вскочила, подхватила Дороти под мышки и немного приподняла ее, чтобы та могла прислониться торсом к подушке. Тело Дороти было легким и худым, как у ребенка, и отчетливо прощупывались кости.

Энн снова села и взяла Дороти за руку. Она была совсем холодная.

— Дороти — это не первое мое имя, — неожиданно начала Дороти.

Энн недоуменно подняла брови. Что имела в виду старушка?

— Меня зовут Йоханна Дороти Валентина, а раньше меня звали Ханна. — Дороти крепче сжала руку Энн. — У тебя мое свадебное платье.

Энн уставилась на Дороти, и на несколько секунд в комнате воцарилась такая тишина, что, казалось, можно услышать шелест крыльев бабочки.

— Ты Ханна!

Дороти кивнула.

— Это случилось на автомобильных гонках, — прошептала она, и Энн не сразу поняла, что речь идет о смерти сэра Ланса.

— Он погиб на автогонках? — переспросила она, потрясенная. — За день до свадьбы? И ты о них знала?

— Да. — Дороти на миг прикрыла глаза, и на ее лице читалась такая глубокая скорбь, что Энн вздрогнула. — Ланс был азартен, — произнесла она тихо и смиренно, но в ее голосе прозвучала и нотка гордости. — Всегда искал новый вызов, новый кайф, как говорит сейчас молодежь. Он и раньше участвовал в нелегальных гонках. Они всегда проходили по ночам, участвовать разрешалось только аристократам, и место проведения объявляли незадолго до начала.

Дороти замолчала, и Энн протянула ей стакан воды, стоявший на прикроватной тумбочке. Старушка была так слаба, что Энн пришлось поднести стакан к ее губам. Сделав несколько глотков, Дороти продолжила:

— Ланс участвовал под псевдонимом Громовой Рыцарь. У всех были такие дурацкие имена. Его главного соперника звали Полуночный Гонщик. Ланс никогда не говорил мне, кто этот парень на самом деле. Личности гонщиков держались в строжайшем секрете, и любое разглашение немедленно привело бы к исключению из этого элитного круга. — В ее голосе сквозила горечь.