Книга Развод. Последний приказ, страница 53 – Анна Риман

Или это тоже уже не ко мне.

После сообщения Волкова день не стал яснее. Наоборот — расползся в длинную, вязкую полосу, где всё вроде бы двигалось, а внутри стояло на месте.

Я отправила архив, схему по смежному контуру, подняла служебные записи и ещё раз сверила ночные скачки с журналом. Ошибка была не у меня. Это я видела уже чётко. Смежный участок, чужая линия, другая группа. Но легче от этого не становилось. Бумаги не умели защищать от унижения. Тем более от такого, которое бросают спокойно, без единого лишнего слова.

Телефон лежал справа от клавиатуры. Экран гас, потом снова оживал от рабочих уведомлений, и я всякий раз цеплялась взглядом быстрее, чем успевала себя остановить. Секретарь просила согласовать форму, снабжение прислало накладную, кадровичка уточнила даты командировки. От него — ничего.

К обеду я уже злилась на себя почти так же сильно, как на него.

С чего я вообще решила, что вечер останется в силе? Потому что он сам предложил? Или оттого, что вчера стоял на моей кухне слишком близко? Такая ерунда, а у меня утром уже всё валилось из рук, и я, взрослая женщина, два раза меняла свитер.

Я захлопнула папку чуть громче, чем нужно. За соседним столом обернулись, и я тут же сделала вид, что ищу ручку. Пальцы были холодные, хотя в кабинете натопили так, что к обеду воздух стал густым и душным.

После четырёх я не выдержала и сама написала коротко, будто по делу:

«Архив и схему отправила. Если нужно что-то ещё, я на месте».

Ответа не было.

Я перечитала сообщение, почувствовала, как к щекам приливает жар, и тут же убрала телефон в ящик стола, словно это могло скрыть мою глупость вместе с экраном. Рабочий день медленно сходил на нет. Люди начали собираться раньше обычного: пятница, короткий северный вечер, кто-то спешил за детьми, другие на автобус. В коридоре чаще хлопали двери. Я нарочно тянула время: доправила отчет, заново проверила цифры, разложила бумаги по папкам.

К шести стало ясно, что дольше ждать смешно.

Выключила компьютер, надела куртку и вышла в коридор. У лестницы меня окликнула сотрудница из кадров, та самая, что вечно говорила вполголоса даже тогда, когда причин для этого не было.

— Наталья Олеговна, вы Сергея Андреевича сегодня не видели?

Я остановилась.

— Он утром отправился на объект.

— А-а, — протянула она и тут же, без особого перехода, уточнила: — С Еленой Викторовной уехал?

Я натянула ремень сумки выше на плечо.

— Да.

— Ну тогда быстро не ждите. Елена Викторовна умеет занять.

Рядом тихо хмыкнула её коллега. Я ничего не ответила. Только кивнула, будто речь шла о чём-то рабочем и скучном, и пошла дальше, чувствуя, как под воротник заползает холодок, хотя в здании было тепло.

На улице уже стемнело. Снег в свете фонарей казался серым, утоптанным до ледяной корки. Я села в машину, завела двигатель и несколько секунд сидела, глядя на лобовое стекло. Двор медленно плыл огнями, люди шли к проходной, кто-то смеялся, у ворот гудел грузовик.

«Елена Викторовна умеет занять».

Фраза цеплялась за сознание с каким-то почти физическим упорством. Я попробовала отмахнуться, включила печку, вырулила со стоянки, но легче не стало. Внутри было пусто и неприятно, как после дурного сна, который вроде уже кончился, а осадок остался.