Книга Развод в 43. Не прощу и буду счастлива, страница 19 – Мира Спарк

Вера

Хочется просто завопить:

— Оставьте меня в покое!

Свернуться калачиком и отвернуться к стенке.

Голова раскалывается, а глаза слипаются.

Но я — человек обязательный.

Часто даже в ущерб себе.

Протягиваю руку и достаю телефон.

Смотрю на экран — Елена Александровна.

Сердце неприятно сжимается от тревоги — зачем это свекровь звонит?

И тут же отпускает — Володя ушел совсем недавно, и она еще не может ничего знать о произошедшем.

Только если он не позвонил и не пожаловался ей.

А он все же не такого типа мужчина. Такие, как он не жалуются. Они стискивают зубы и напрягают жилы.

Терпят, исходя кровавым потом.

А потом, если нагрузка оказывается слишком велика, ломаются.

Просто в один момент…

Так что нет, свекровь может звонить по какому угодно поводу, но только не из-за нашего разрыва.

Выдыхаю медленно.

Общаться совсем не хочется.

Не могу сказать, что у нас натянутые отношения… Нет, совсем нет.

Вполне обычные… умеренно нейтральные — вежливо целуем друг друга в щеки, помогаем, делимся рецептами и новостями, но… близко мы так и не сошлись.

Она не тот человек, к которому я приду с горем или серьезной заботой.

— Здравствуй, Вера…

Голос свекрови слабый, усталый и такой жалостливый, что сердце невольно проникается жалостью.

— Здравствуйте, Елена Александровна.

В то время, как я наполняюсь жалостью и состраданием, чертенок на другом моем плече шепчет тихонько:

— Не расслабляйся. Не надо. Этот звонок не спроста…

Но у меня нет уже сил быть настороже — я просто жду.

— Ты на работе? Не занята? А то я поговорить хотела.

И не дожидаясь моего ответа, продолжает:

— Ты сегодня вечером сильно занята? У Марии Леонтьевны в выходные юбилей — родня съедется, родственники из Астрахани прилетят…

Я вообще ничего не понимаю.

Кажется, с моими мыслительными способностями что-то произошло непоправимое: какие родственники? Какой юбилей? О чем она вообще и причем тут я?

— К-какая Марья Леонтьевна? — выдавливаю наконец я.

Свекровь смеется таким смехом, будто говорит: ой, ну ладно, брось прикидываться, но милостиво объясняет:

— Ну как же, Верочка, Марья Леонтьевна — моя соседка. В прошлый ваш приезд она приносила вам пирог с вишней…

— Вспомнила? — добавляет строгости в голос Елена Александровна.

С этим у нее быстро — она в прошлом учитель в школе.

Алгебра и геометрия — через горнило ее воспитания прошло не одно поколение детей.

— Да, вспомнила.

— Так вот, Верочка, мы с Марией Леонтьевной переоценили свои силы и нам очень нужна помощь в подготовке…

Я все еще туго соображаю. В ушах что-то бухает, а слова с трудом продираются через головную боль.

— В подготовке? — переспрашиваю я.

— Да, в подготовке, — повторяет Елена Александровна, но уже чувствуется, что начинает терять терпение. — Приготовить и накрыть на стол.

И добавляет:

— Она так распереживалась, что мы не успеем. Так распереживалась, бедняжка! Говорит, стыд-то какой! Что люди скажут? Что подумают? И, знаешь, я ее прекрасно понимаю. Хорошая хозяйка такого позволить себе не может.

Не знаю, что и ответить.

Разве, что спросить: а я-то тут причем?

— Ну я и сказала ей, чтобы не переживала! Чего переживать-то правильно?

— Правильно, — киваю я на автомате.

— Со всем можно справиться, нужно только взять себя в руки и не ныть понапрасну. Правильно?