Книга В горе и в радости, страница 39 – Юлия Резник

Слышу шаги. Возвращается. Подлетает к шкафчику, достает аптечку. Меня пробивает холодом.

— Что случилось? — выдыхаю, подходя ближе. Женя ставит аптечку на стол, руки у нее немного трясутся.

— Температура, — бросает и добавляет с неприкрытой агрессией: — Ты не заметил?

— Нет.

— Ну, конечно, — зло усмехается она. Достает градусник, какие-то сиропы…

— Послушай, с ней было все хорошо, — уверенно говорю я. — Она рисовала, смеялась…

— Ясно.

«Что тебе ясно?!» — хочется заорать, но я сдерживаю свой темперамент. Потому что ей сейчас не до выяснения отношений, потому что она явно устала, потому что долгое отсутствие в их жизни как будто вообще лишило меня права что-то там предъявлять!

Я наваливаюсь на стол ладонями и говорю то единственное, что приходит в голову в такой ситуации:

— Звони в скорую!

— Зачем? Я и так знаю, что с ней, — отмахивается Женя, устремляясь к детской.

— Пока меня не было, ты успела получить диплом медицинского? — язвлю я.

— А ведь знаешь, что смешно? Я бы успела. Если бы ставила перед собой такую цель.

— Но не успела же!

— А тут волей неволей, Леванчик, станешь и врачом-педиатром, и психологом, и экономистом.

— Да, блин, Жень! Ну я же извинился!

— Ага. Молодец. Принеси воды. Я ей дам сироп.

Женя

Извинился он. Ха! Как будто действительно можно извиниться, и все пройдет, устаканится… Сотрется из памяти. Как будто обиду и злость, копившиеся годами, можно изгнать одним идиотским «прости».

Захожу к Нине. Набираю сироп в пипетку.

— Детка, ну-ка проснись.

— М-м-м…

— Выпьем сиропчик, и дальше спи сколько хочешь.

Нина поворачивается на другой бок, и тут я замечаю характерный пузырек у нее на щечке. Значит, и нас не миновала ветрянка. Припозднился детский сад с карантином. Все же надо вызывать скорую. Они ж наверняка ведут какой-то учет. Да и в принципе не мешает подстраховаться.

— Давай, моя хорошая. Надо!

Кое-как убеждаю дочь выпить жаропонижающее и открываю окно. Как лечить ветрянку, я еще не гуглила, но то, что проветривание полезно при любых хворях — неоспоримый факт.

— Ее не протянет? — шепчет Леван. Вздрагиваю. Боже мой, я о нем даже забыла! На пару восхитительных блаженных секунд.

— Нет, — скупо отвечаю я. И протискиваюсь мимо Кахиани в коридор, чтобы позвонить, не помешав Нине. Номер скорой вбит в телефон. Набираю и, к счастью, дозваниваюсь с первого раза. Объясняю, что произошло. Какая температура, какого характера высыпания на коже, и все в таком духе. Щека зудит. Я растерянно тру это место рукой, как вдруг понимаю, что виной этому зуду — пристальный взгляд Левана. Обрываю вызов.

— Ну чего тебе?!

— У Нины ветрянка?

— Как ты догадался? — ерничаю, потому что он прекрасно слышал, о чем я говорила. А учитывая, что в саду карантин — сложить два и два не так сложно.

— Это же когда мажут зеленкой?

— Сейчас это не обязательно. Есть масса других лекарств.

Которых, правда, нет под рукой. Помявшись, с подозрением кошусь на Кахиани.

— Надеюсь, у тебя есть к ней иммунитет?

— Откуда мне знать? — изумляется тот. Я закатываю глаза:

— Ты переболел? В детстве… — подсказываю.

— Не помню. А что? Боишься, что я заражусь?

— Не хочу еще и с тобой возиться. У взрослых она обычно протекает гораздо тяжелей, чем у детей.

Будто не слыша меня, Леван самодовольно замечает: