Книга После брака. Не предают любя, страница 87 – Анна Томченко

Олеся.

Я не знала, что сказать. Меня приложило. Очень сильно приложило его мыслями, его словами и тем, сколько эмоций он в это вложил. Ему было больно до сих пор. Ему было страшно до сих пор. Но свою боль и страх он привык скрывать за вот этим вот фасадом: успешный, циничный, сам выбирающий продажных женщин и отчаянно желающий ничего не иметь общего с делом на букву л.

— Как?

Арс крутанулся став ко мне боком. Провёл пальцами по щетине, чуть ли не раздербанивая кожу до красна.

— Что как? – Повернувшись и искоса глядя на меня, уточнил он. – Что, как? Как в детдоме оказался? А очень просто. – Он провёл ладонью по лицу и словно бы скинул опять маску. – Новый хахаль оказался рецидивистом. Начал выносить из дома все, что плохо лежит. А мать такая счастливая, бухая. Зато мужик же появился. Как ты выразилась, золотой член?

Арс грустно усмехнулся. Покачал головой, сам понимая абсурдность этой фразы и весь сарказм, который я вкладывала в это.

— Ей какая разница. Он приходит, что-то приносит, поит её. Дверь уже не закрывалась. Я никогда не забуду это гадливое чувство, что блевануть хочется от звуков, от запахов. Я тогда сбегать начал из дома. Попал в дерьмовую компанию. Тогда понял, что я не хочу. Компания была такая же дерьмовая, в принципе, как у меня семья. Глядя на подпитых девок, на блатное общение, я понимал, что это меня в любом случае догонит, но я так не хочу. Я буду грызть, рвать, но по другому. По другому тогда не выходило. Этот рецидивист, когда вынес всю квартиру практически, начал мать лупить, что она денег не даёт. Я вступался, дурной был. Ну, что, четырнадцать лет. – Арс махнул рукой, намекая на то, что се ля ви, такова жизнь. – Меня раз приложили, второй приложили.

Арс потрогал языком правый клык. А потом, заметив моё внимание и то, что я затормозила на этом жесте, стёр ладонью с губ любой намёк на то, что зубы выбивали. Я ощутила, как у меня внутри все сдавило, затрясло. Я опустила глаза, чтобы он не видел, как у меня слезы закипели.

— А потом, как я понял, он дружков своих стал притаскивать, чтобы она с ними… – Арс дважды долбанул носком ботинка об асфальт, словно бы распинывая его в разные стороны. – Ему деньги отдавали. А он куражился. Я продолжал сбегать. Мать меня не слышала. Ей плевать было. Она не понимала, что это дерьмово. Она радовалась, что этот задержался, этот никуда уходить не собирался. А куда он уйдёт? У него ни хаты, ни черта. Я вообще, сейчас не могу понять, как она ещё хату не дала ему переписать на себя. Я потом к бабке сбегал. Она знала, что дома происходило, гнала меня тряпками, что я такой же беспутный, непутёвый. Вот так она говорила.

Арс глубоко вздохнул и запрокинув голову, провёл указательным пальцем по носу, словно бы запрещая себе шмыгнуть.

— Пришёл один раз домой дома, срач, как обычно, звуки из зала. Я не понял, что за звуки. Мне сначала показалось, как обычно она что-то не поделила с ним. Когда визжать начала, я залетел, а он её уже долбанул, как следует. Меня тряхнуло. Вылетел из хаты и побежал к соседке. Начал долбиться: “пожалуйста, позвоните, вызовите скорую, хоть что-нибудь”. Лужа крови на полу. Медики не успели ничего сделать. Меня отправили сразу в детский дом. Там тоже дерьмово было. Есть такое понятие, как дедовщина. Не только в армии. Грызся, кусался. Идиотом последним был. А потом мужик приехал один. Он, по- моему, меценатом был. Сейчас уже не могу сказать точно. У него сын чуть младше был. Но он с сыном не жил. Так, его капитал. Он приезжал смотреть на воспитанников детского дома. А я уже взрослый, мне уже вот вот скоро поступать. Он такой смотрит на меня и говорит: “ну ты же вот умный пацан. Всего же добьёшься. Только не кусайся. По другому надо. Людям нравится, когда все рядом красивые, приятные. По другому надо – с мозгами, а не с тупостью”. Я поступил, учился, женился, чтобы все правильно, а не через одно место. Как у меня в семье было. Да вот… – Арс раскинул руки. – Я хорошо учился, дерзким был. Препод помог с трудоустройством. Натерпелись конечно со мной до фига чего ребята. Но я потихоньку стал выползать и к дридцати годам у меня уже была своя практика. Но не было ни семьи, ни детей, ничего.