Книга Четыре года после развода?⚡️. Основано на реальных событиях. 1ч, страница 167 – Мила Букина

— Мирись, мирись, мирись и больше не дерись. Пообещайте мне, что больше вы ругаться не будете.

У Эли сердце обливалось кровью. Она вспомнила себя в детстве. Как она месяцами тосковала по отцу и ждала встречи с ним, как было радостно сидеть с ним в кафе и есть мороженое и как грустно расставаться по воскресеньям. Как весело было, когда он водил её на каникулах в цирк, и как тоскливо было возвращаться из цирка к маме домой. Как он так и не стал для неё близким человеком, оставаясь только другом по жизни. Эти воспоминания всплывали перед глазами одно за другим, и она остро почувствовала, что не желает такой же участи своей дочери. Как бы там ни было, Семён хороший отец и придётся дать ему последний шанс. Эля приподнялась со стула, обняла Семёна и ответила дочери:

— Обещаю, больше мы ругаться не будем. Вот видишь, мы помирились.

Семён обнял Элю в ответ и подтвердил.

— Всё хорошо, Викуся. Мы помирились с мамой.

Эля улыбнулась дочери и сказала:

— Иди обратно к бабушке, нам с папой надо ещё поговорить.

Вика с очень довольным видом отправилась обратно в комнату к бабушке. Как только она вышла за дверь, Эля сразу же убрала свои руки от Семёна и схватилась за голову, закрыв глаза. Он свои руки от неё не убрал и сказал:

— Эля, прости. Я понимаю, я поступил ужасно. Но я этого, правда, не хотел. Я не смогу без тебя, без своей семьи. Я люблю вас и тут мой дом. Дай мне шанс всё исправить, и я тебе это докажу.

Эля открыла глаза, убрала от себя его руки, забрала листочки со стола и сказала:

— Это твой последний шанс. Я делаю это только ради дочери. Уже не ради нас с тобой и не ради себя самой. Ты уже разрушил во мне всё, что только можно было... Но бланки я выбрасывать не буду. Я уверена, они ещё пригодятся. После ближайшей твоей пьянки – ты напишешь это заявление. Всё равно всё этим закончится. И Бог тебе судья.

Семён сидел на стуле не в силах поверить в услышанное, его мучила и физическая, и душевная боль. Он чувствовал всей душой, что теряет её окончательно и ничего не может с этим сделать. Эта мысль впивалась ему в сердце, словно кинжал, и пробивала насквозь. Теперь уже страх потери не пугал его, это стало его реальностью... Ему было больно не за себя, ему было больно за неё, каждый раз, когда он представлял себе, что она сейчас чувствует...

А она просто развернулась и ушла с кухни. Эля забралась в ванну, открыла воду и пыталась плакать. Но слёз не было, внутри стало слишком тихо и пусто.

Эля уже две недели не разговаривала с Семёном. Не позволяла ему приближаться к себе и прикасаться. Они жили как соседи по коммунальной квартире. Она ходила на работу, готовила на всю семью, стирала ему, убирала за ним, но в её душе двери для него были плотно закрыты. Ей казалось, что так будет легче.

Но она ошибалась – головой она прекрасно понимала, что так не может длиться бесконечно. А он бродил по дому, словно тень, посвящая всё своё свободное время дочери. Все его попытки подойти к Эле и сблизится отторгались моментально, но он не переставал их делать, иначе он просто не мог – он всё ещё надеялся пройти сквозь стену.

Эля даже забыла, когда она последний раз видела его сидящим и играющим за компьютером. Будто теперь дочь стала смыслом его жизни, единственным человеком, кто ждал его с работы и дарил свою любовь.