Книга Запретная. Искушение, страница 74 – Кэти Андрес

Засыпала я с мыслью, что если это была моя последняя ночь «нормальной жизни», то она стоила того. И поцелуй, кстати, был офигенным. Даже если он поставил мне пятерку просто из жалости.

Китайская стена из подушек, которую я так старательно возводил, оказалась совершенно бесполезной против врага, засевшего у меня в голове.

Я лежал на самом краю широкой кровати, боясь лишний раз пошевелиться, чтобы не скрипнуть пружинами, и слушал. В темноте её дыхание казалось оглушительно громким. Ровное, тихое сопение. Кира спала. Она отключилась почти мгновенно, стоило её голове коснуться подушки, словно у неё внутри села батарейка.

А я лежал и ненавидел себя. И одновременно — был самым счастливым идиотом на свете.

Я корил себя за эту ложь. За то, что позволил ей втянуть моих стариков в этот спектакль. Мама теперь будет молиться за «невесту сына», отец будет гордиться, что я остепенился. А что потом? Если всё пойдет по плану и Кира... (я запретил себе думать «если»), мне придется смотреть им в глаза и врать снова. Сказать, что я, сволочь такая, бросил бедную девочку.

Это было подло.

Но потом я вспоминал её глаза за ужином. Не испуганные, не полные боли, а сияющие. Она смеялась, она шутила с моим отцом, она чувствовала себя частью чего-то целого и теплого. Ей это было нужно как воздух. Перед тем, как лечь на холодный операционный стол, ей нужно было почувствовать, что жизнь — это не только таблетки и запреты.

Я подарил ей этот день. Пусть фальшивый, пусть украденный, но счастливый.

Я закрыл глаза, и перед внутренним взором тут же всплыло её лицо. Тот момент за столом. «Горько».

Мои губы всё еще помнили вкус её губ. Сладкий, с привкусом клюквенной настойки и какой-то безумной, щемящей невинности. Первый поцелуй. Я стал её первым.

Эта мысль ударила в пах сильнее, чем любой удар ниже пояса.

Я, тридцатилетний мужик, повидавший столько женщин, что сбился со счету, лежал и сходил с ума от одного-единственного целомудренного поцелуя с девчонкой, которую я не имел права хотеть.

Мне хотелось развернуться. Смести эту баррикаду из подушек к чертям собачьим. Притянуть её к себе, теплую, сонную, и доказать, что я никакой не «дядя Рома» и не плюшевый мишка. Что я мужчина, который хочет её до боли в зубах.

— Твою мать… — одними губами выдохнул я в потолок.

Спать здесь было невозможно. Воздух в комнате был наэлектризован её присутствием. Я чувствовал её запах — тот самый, ванильный, смешанный с запахом чистого постельного белья. Это была пытка.

Я осторожно, по миллиметру, спустил ноги на пол. Нашел в темноте спортивные штаны, натянул их, подхватил футболку и, стараясь не дышать, вышел из комнаты.

Только когда замок двери тихо щелкнул, отрезая меня от источника моего наваждения, я смог нормально вдохнуть.

Дом спал. Старые половицы знакомо скрипели под ногами, пока я спускался на первый этаж. В кухне пахло остывшими пирогами и уютом, но мне нужно было на воздух.

Я вышел на крыльцо.

Ночная прохлада ударила в лицо, немного остужая горячую голову. Лес шумел верхушками сосен, где-то далеко лаяла собака.

— Не спится?

Я вздрогнул.

На верхней ступеньке крыльца, кутаясь в пушистую шаль поверх пижамы, сидела Света. В темноте тлел огонек сигареты.

— Напугала, — выдохнул я, садясь рядом на холодные доски. — Ты чего тут? Детей уложила?