Книга Запретная. Искушение, страница 47 – Кэти Андрес

Мое сердце пропустило удар. Я не верил своим ушам.

— Но, — жестко отрезал Егор, и его голос снова стал стальным. — Я тебя знаю, Рома. Я знаю твою натуру. Ты охотник. Тебе нужен трофей, азарт, погоня. Как только ты получаешь свое — тебе становится скучно. Ты меняешь баб, как перчатки после спарринга.

Он наклонился ко мне через стол.

— Кира — это не перчатки. Она не переживет, если ты поиграешь и бросишь. Её сердце этого буквально не выдержит. Поэтому я и бешусь. Поэтому я не позволю. Понимаешь?

Я смотрел на него и не знал, что ответить. Потому что он был прав. Чертовски прав. Вся моя жизнь до этого момента подтверждала его слова. Я не умел строить «долго и счастливо». Я умел только «ярко и быстро».

— Понимаю, — глухо ответил я, снова прикладывая холодную бутылку к скуле. — Ешь давай. Остыло всё.

Неделя пролетела не как «миг», а как один затяжной, изматывающий раунд в клинче. Я думал, что отпуск — это диван и приставка, но в реальности я превратился в личного водителя, телохранителя и няньку в одном лице.

Мой график сжался до безумия. Утром — моя тренировка, пока Кира спит. Потом — за руль. Бакулевский центр: анализы, УЗИ, холтеры, бесконечные очереди и мрачные врачи, которые смотрели на меня с подозрением, когда я рычал на них за медлительность. Потом — студия. Алиса взяла её в оборот, и мы мотались по локациям: то лофт, то какие-то руины, то крыша высотки.

Я жил в машине. Салон пропитался запахом её духов, кофе и моего пота.

Сегодня был финал. Последняя съемка для того самого питерского бренда.

Я сидел в углу студии на низком пуфике, вытянув гудящие ноги, и смотрел.

Кира работала.

На ней было платье — черное, кожаное, с открытой спиной и разрезом до самого бедра. Гранж, как и обещала Алиса. Ей сделали «мокрую» укладку, глаза подвели черным, и сейчас, под светом софитов, она выглядела не как моя «мелкая» соседка, а как какая-то инопланетная королева рока.

Она двигалась плавно, хищно. Поворот головы — и волосы хлестнули по плечам. Взгляд в камеру — и даже мне, сидящему в тени, стало не по себе.

В голове набатом стучали слова Егора.

«Серьезные намерения… Надежность… Долго и счастливо…»

Я смотрел на неё и задавал себе один и тот же вопрос, как мантру: смог бы я? Вот так, по-настоящему? Без игр, без запасных аэродромов, без «на одну ночь»?

Вставать с ней каждое утро. Видеть её без макияжа, сонную, теплую. Держать её руку, когда ей страшно перед операцией. Ждать её. Быть верным.

Да.

Ответ приходил мгновенно, ударяя под дых. Да, черт возьми. Я хотел этого. Я хотел, чтобы она была моей. Только моей.

А потом включался мозг.

Нет.

Куда тебе, Романов? Ты же сломанный механизм. Ты живешь от боя до боя. Ты привык к свободе, как к наркотику. Ты грубый, ревнивый собственник. Ты сожрешь её своей ревностью, ты задушишь её своим контролем, как это делает Егор. А она… она птица. Ей летать надо. И сердце у неё хрустальное. Один твой косяк — и оно треснет.

Я смотрел, как она смеется над шуткой фотографа, и меня накрывала черная тоска.

И все-таки — да.

Потому что без неё воздух казался пресным.

— Снято! — крикнула Алиса. — Всем спасибо, все свободны! Кира, ты богиня!

Кира выдохнула, плечи её опустились, и «королева» снова превратилась в уставшую девчонку. Она нашла меня глазами в полумраке и улыбнулась. Устало, но так тепло, что мои сомнения снова пошатнулись.