Книга (Без) Права на ошибку, страница 24 – Алла Нестерова

Он замер, его глаза расширились от шока. Очевидно, он не ожидал, что я буду огрызаться с такой холодной яростью. Я выпрямилась, поправляя сумку на плече.

— Ты… ты пожалеешь, — выдавил он наконец, но его голос звучал неуверенно, почти жалко.

— Пожалею? — я рассмеялась, качая головой. — Нет, не дождёшься.

Я обошла его, не давая шанса ответить, и направилась к педиатрическому отделению. Его взгляд жег спину, но я не обернулась. Внутри пылал торжествующий огонь — я не сломалась, не заплакала, не дала ему увидеть мою боль. Маленькая победа, но моя.

В ординаторской меня ждала записка от медсестры: первый пациент уже пришёл. Я переоделась в халат, подколола волосы и глубоко вздохнула. Новый день. Новая жизнь. Конверт в сумке, поддержка Романа Игоревича и мой собственный стальной стержень — всё, что мне нужно, чтобы начать с чистого листа.

«Спасибо, Роман Игоревич», — мысленно произнесла я, открывая дверь кабинета. — «За веру в меня. Я не подведу».

Приём прошёл в привычном ритме: кашель, температура, прививки, плановые осмотры. Дети с их непосредственностью и доверчивыми глазами помогали держаться на плаву. К обеду я осмотрела двадцать пациентов, выписала десяток рецептов и направлений. В три часа, закончив с последним малышом — четырёхлетней Машей с аллергической сыпью, — я спустилась в стационар.

Педиатрическое отделение встретило меня привычным шумом: плач младенцев, голоса медсестёр, писк мониторов. Дежурная медсестра Оля передала мне папку с историями болезни.

— Ника, у нас сегодня полный дом. Двадцать восемь детей, трое в тяжёлом состоянии. Максимка из третьей палаты температурит второй день, антибиотики пока не помогают. А в седьмой новенькая — Алиса, пять лет, пневмония.

Я кивнула, листая документы. Предстояла долгая ночь.

Суточное дежурство — это марафон, где нет права на усталость. Я обходила палаты, проверяла капельницы, корректировала назначения. В полночь поступил трёхмесячный малыш с высокой температурой — мама плакала от страха, папа метался по коридору. Два часа ночи — приступ у астматика. Четыре утра — рвота у девочки после химиотерапии.

К шести утра, когда за окнами забрезжил рассвет, я едва держалась на ногах. В ординаторской удалось урвать пятнадцать минут сна на жёстком диване, но даже во сне я слышала писк мониторов и детский плач.

В восемь утра пришла сменщица — доктор Карпова, энергичная женщина за пятьдесят. Она окинула меня сочувственным взглядом.

— Тяжёлая ночь?

— Как обычно, — я передала ей документы, стараясь не зевать. — Максимка пошёл на поправку, температура спала. Алисе добавила муколитик, хрипы уменьшились.

Выйдя из больницы, я глубоко вдохнула морозный воздух. Город просыпался: спешили прохожие, гудели машины. Обычная жизнь, в которой никто не знал, что я только что провела бессонную ночь, спасая детские жизни.

В метро я задремала, прислонившись к поручню, и чуть не проехала свою станцию. Катя встретила меня в пижаме, с кружкой кофе в руках.

— Господи, на тебя смотреть страшно! Живо в душ, потом спать. Адвокат в пять, помнишь?

Горячая вода смыла усталость. Я рухнула на диван и провалилась в сон без сновидений.

Проснулась я в три часа от запаха жареной картошки. Катя хлопотала на кухне, напевая что-то под нос.