Книга Выход в клетку, страница 60 – Лана Фрейтаг

Он обновил страницу.

Просмотры выросли.

Сначала было чуть больше трех тысяч. Потом пять. Теперь уже почти восемь.

Он открыл комментарии.

“Если это правда, Волкову конец”.

“Команда молчит? Ну все понятно”.

“Слишком мутная история. Никогда не верила в его биографию”.

“Мужик выглядит обычным. Зачем ему врать?”

Михаил задержался на последнем комментарии и перечитал его два раза.

Зачем ему врать.

Вот именно.

Он почти усмехнулся, но сдержался. В магазине вокруг было слишком много людей, а ему вдруг не хотелось выглядеть глупо. Теперь он вообще стал внимательнее к тому, как выглядит со стороны. Несколько часов назад это не имело значения. Сидит мужик на пуфике, ждет жену, держит телефон. Таких тысячи. Никто не смотрит.

Но сейчас все было иначе.

Теперь, если бы кто-то узнал его лицо, мог бы подойти.

Спросить.

Снять.

Написать: “Видела того самого брата Волкова в обувном”.

От этой мысли у Михаила пересохло во рту.

Он быстро огляделся.

Никто на него не смотрел. Продавщица считала коробки у кассы. Какая-то женщина пыталась натянуть ботинок на полный подъем. Жена снова отвернулась к зеркалу и раздраженно поправляла голенище. Ребенок спал, открыв рот.

Все было как всегда.

Только Михаил уже не был прежним.

— Миш, — жена подошла ближе. — Я эти беру.

Он поставил видео на паузу и посмотрел на ценник.

— Может, другие посмотришь?

Ее лицо сразу изменилось.

— Ты серьезно?

— Ну дорого.

— Дорого? — она сказала это тихо, но так, что ребенок в коляске дернулся во сне. — Миша, я вторую зиму хожу в старых, у меня там подошва отходит. Я не прошу себе сапоги за тридцать тысяч. Это самый дешевый магазин, если ты не заметил.

Он сжал телефон в руке.

Раньше от таких разговоров внутри сразу появлялось привычное унижение. Сапоги, смесь, аренда, садик, кредитка. Вечный список того, на что не хватает. Вечное чувство, что он маленький, плохой, недомужик, который не может купить жене даже нормальную обувь без внутреннего подсчета.

Но сейчас это унижение вдруг не провалилось вниз, как обычно. Оно пошло вверх. В злость.

Не на нее даже.

На всех.

На эту лавку с дешевыми сапогами. На красные ценники. На продавщицу, которая делала вид, что не слушает. На Волкова, который мог одним рекламным контрактом купить весь этот магазин вместе с их жалкими коробками. На мать, которая всю жизнь молчала, будто правда принадлежала только ей. На отца, который бил, жил как хотел, умер как хотел, а после себя оставил не наследство, не фамильную силу, не уважение. Только эту грязную нитку, которую Михаил теперь вынужден был тянуть сам.

— Бери, — сказал он.

Жена моргнула.

— Что?

— Бери, говорю.

— А деньги?

— Я разберусь.

Она смотрела на него недоверчиво. Раньше она всегда так смотрела, когда он говорил “разберусь”. И правильно делала. Обычно это значило, что он что-нибудь придумает, потом не придумает, потом разозлится, потом все равно придется выкручиваться ей.

Но сегодня он сказал это иначе.

И она это услышала.

— Ты опять куда-то влез? — спросила она.

Михаил усмехнулся.

— Просто бери сапоги.

Она еще секунду смотрела на него, потом взяла коробку и пошла к кассе. Не поверила до конца, но спорить не стала. Ей слишком нужны были сапоги.

Экран телефона вдруг погас, унося с собой засмотренное до дыр интервью. Ему звонили.