Книга Выход в клетку, страница 10 – Лана Фрейтаг

Завтра она поедет к Волку с памятью об этой ночи на коже.

Эта мысль должна была остудить. Вместо этого по телу только сильнее прошла дрожь.

Денис почувствовал и отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в лицо.

— Вот так честнее, — тихо сказал он.

— Что именно?

— Когда ты перестаешь делать вид, что тебя здесь нет.

От этих слов стало жарко и зло одновременно. Как будто он поймал ее не на желании, а на слабости. Будто уже забрал то, что она еще пыталась удержать внутри отдельно от него.

Ника сама потянулась к его галстуку и рывком ослабила узел.

Это было не согласием. Не нежностью. Не капитуляцией. Скорее злой, взрослой и очень телесной формой признания, что границу она уже переступила.

Денис понял это сразу. По тому, как изменился его взгляд. По тому, как он снова поцеловал ее, теперь уже жестче. По тому, как его ладонь легла ей на бедро и поднялась выше, заставляя забывать обо всем слишком быстро и все равно помнить о главном.

Не уезжай.

Ника вцепилась в его плечи и на секунду прижалась лбом к его щеке, будто этого касания было достаточно, чтобы спрятать собственное лицо хотя бы от самой себя.

Завтра она будет смотреть Волку в глаза.

А сегодня все равно оказалась в постели с мужем.

— Я уже решил, что ты передумала.

Голос Волка был ровным, почти спокойным. И именно от этой ровности по коже сразу пошел холод.

— Не смотри на меня так, — прошептала она и мягко коснулась его плеча.

Волк не отстранился. Даже не пошевелился. Сначала посмотрел на ее руку у себя на плече, потом медленно поднял взгляд на лицо. От этого тяжелого спокойствия у Ники внутри все сжалось еще сильнее. Волосы у него еще были чуть влажными после душа, на скулах лежали жесткие тени, и от этого он казался не спокойнее, а опаснее.

Ника слишком хорошо знала это его состояние. Снаружи почти лед. Внутри уже пошел огонь, который он пока еще держал под ребрами.

Она все-таки убрала руку, но поздно. Он успел поймать это прикосновение. И то, как она дрогнула. И то, как быстро отвела глаза, будто ей самой не хватало сил выдержать то, что она только что сделала.

Комната была полутемной, с открытой дверью на террасу. За стеклом чернела вода, где-то далеко тянуло ночным ветром и солью. На столе стояла почти пустая бутылка воды, рядом валялись тейпы, телефон, ключ-карта и спортивная сумка, наполовину собранная к вылету. Все выглядело так, будто он действительно собирался уехать. И все равно ждал.

Ника медленно выдохнула и только теперь по-настоящему почувствовала, как чуждо и дико выглядит здесь. В легком платье, наспех наброшенном поверх чужого правильного вечера. С убранными, но уже растрепавшимися волосами. С его сообщением, все еще горящим где-то под кожей. С памятью о другой ночи на теле, от которой хотелось содрать с себя кожу.

Волк скользнул взглядом по ее лицу, по шее, ниже. Не торопясь. Слишком внимательно. И Ника вдруг с мучительной ясностью поняла, что он смотрит не только на нее. Он считывает, откуда она приехала. Что на ней все еще этот день. Эта свадьба. Этот брак.

Ей стало жарко. Почти больно.

— Я не передумала, — сказала она тише, чем собиралась.

— Да? — Он усмехнулся без улыбки. — А выглядишь так, будто всю дорогу уговаривала себя не ехать ко мне.

Ника дернулась, как от удара. Потому что именно этим и занималась всю дорогу. Сначала, когда выходила из номера. Потом в лифте. Потом в машине. Потом, когда шла к его двери и уже почти развернулась обратно. Она столько раз за этот вечер пыталась сделать хоть что-то правильно, что теперь от этого слова тошнило.