Книга Архангел, страница 206 – Карина Волк

Это не означает, что мы перестанем бороться за то, что считаем важным, или, что мы перестанем отстаивать свои убеждения. Это просто означает, что мы начнём видеть больше возможностей, будем открыты для новых идей.

— Наташа, таким образом, ты пытаешься оправдать Алексея.

Архангельский вспыхнул и попытался возразить доктору, но я нежно улыбнулась любимому мужчине, призывая его промолчать и позволить мне самой ответить.

— Нет. Я знаю, кто такой Архангельский и принимаю ему таким. Потому что люблю.

Хмурая, влажная и грустная весна сменилась холодной, ясной и белоснежной зимой. Природа с первых дней завладела землёй и вступила в свои законные права. Зима бережно укрывает поверхность снежным покрывалом, неспешно сковывает ледяными оковами озера и реки, теперь суровая морозная хозяйка обязуется охранять покой всего живого, вплоть до самой весны.

— Простите меня, Глеб Владеленович, – смущённо поворачиваю голову в сторону седовласого старичка, который мягко держит меня за руку и бережно ведёт по заледенелой тропинке по направлению к саду.

Мой стыдливый, опечаленный взгляд направлен вниз и лишь иногда смещается вбок. Пытаюсь уловить реакцию доктора на моё откровенное признание. Всем сердцем желаю заслужить прощение за свой опрометчивый поступок.

Все подставила…Дура!

— Ах, дочка, – с грустью, выдыхает доктор и одаривает меня «сдержанной» улыбкой. – Тебе не нужно извиняться. Твоей вины в случившемся нет. Ты лишь невинная девочка. Жертва обстоятельств.

Мужчина погрустнел.

— Должен был тебе помочь, но оказался совершенно бесполезным.

Останавливаюсь на месте и слегка придерживая добродушного старичка, вынуждаю его также замерить.

Потухший взор падает на врача, опустив уголки рта, замедлив темп речи, проговариваю, – по моей вине вы лишились места главного врача. Да, что там, если бы Соколовский не вмешался, вас бы могли привлечь к уголовной ответственности, как минимум за превышение должностных полномочий.

Удручённо усмехнулась.

— Я вовсе не жертва, а дура. Дура, которая сломала не только свою жизнь, но и вам всё испортила. Вы лишь пытались мне помочь. Единственный человек, который был ко мне добр. Ваша забота и внимание и теперь мне помогает.

— Это, правда, – чётко ответил Глеб Владеленович и мягко сжал мою руку, – но в этом нет твоей вины. К тому же, Роман вынудил меня дорого поплатиться за такой исход. Я же подписал медицинское заключение, согласно которому ты теперь полностью недееспособный человек, соответственно все твои показания против Архангельского признаны недопустимыми. Этот человек ушёл от ответственности, и я в полной мере ответственен за эту вопиющую несправедливость.

Глеб Владеленович виновато потупил взгляд.

— Ангелина, я трус. Бесчестный человек. Предал тебя. А ты смелая и храбрая девочка, которая лишь нуждалась в любви, но на твоём пути встали злые, опасные люди и как показала практика, слишком всесильные и несгибаемые.

Мужчина тяжело вздохнул, искренне испытывая муки совести…

— Ради спасения своей шкуры, пошёл на несправедливость. Никогда себя не прощу, но сделать уже ничего не могу. Как же на душе у меня отвратительно. В зеркало на себя не могу смотреть. От собственного вида становится тошно.

— Дорогой мой человек, у вас было безвыходное положение, – нежно, со снисходительными нотками понимания и полного доверия, заявляю я. – Если бы вы не подписали данный документ, то мои действия оценивали экспертная комиссия и всё равно бы признала меня невменяемой. Я напала на Наташу, а это статья, как минимум побои. Не стоить себя винить, вы самый добрый и честный человек, которого я встречала на своём пути. Вы слишком несправедливы к себе. Знаю, что сделали всё, что было в ваших силах. И даже больше. Не смейте себя винить.