Книга На линии огня, страница 89 – Кэти Андрес

— Ну что, Ромео, – хрипло сказала она, выпуская струю дыма. – Сидишь?

— Сижу, – отозвался я. Голос был похож на скрип ржавых петель. – Как она?

Ирка затянулась, прищурив глаза от едкого дыма.

— Плохо, Глеб. Врать не буду – плохо. Кровопотеря большая. Шок второй степени. Рваная рана брюшной полости, подозрение на повреждение селезенки. Плюс переохлаждение.

У меня внутри всё сжалось в ледяной комок.

— Но… – Ирка сделала паузу, стряхивая пепел на снег. – Жить будет.

Я выдохнул. Воздух с шумом покинул легкие, и я обмяк, ударившись затылком о резину колеса.

— Точно?

— Точно, – кивнула она жестко. – Я её стабилизировала. Влили плазмозаменитель, давление подняли. Довезли до областной, там уже хирурги ждали. Операционная готова.

Она бросила окурок в снег и придавила его ботинком. Потом присела передо мной на корточки, глядя мне прямо в глаза.

— Знаешь, Глеб… Я многое видела. Я видела здоровых мужиков, десантников, которые умирали от царапины, потому что сдавались. Потому что духом падали.

Она усмехнулась, но улыбка вышла грустной.

— А эта твоя… мышь стерильная… Она, блин, из стали сделана.

Я моргнул, глядя на Ирку.

— Она всю дорогу, пока мы ехали, в сознание приходила, – продолжила Ирка. – Бредила, конечно. Звала тебя. Просила прощения за какие-то бинты. Но держалась. Вцепилась мне в руку так, что синяки останутся. Жить она хочет, Глеб. Очень хочет. Видимо, есть ради кого.

Ирка протянула руку и, неожиданно нежно, стерла грязь с моей щеки большим пальцем.

— Я, конечно, злилась на тебя. Ревновала. Думала: на кой черт ему эта невидимка, когда я рядом? Но сегодня, когда мы её вытаскивали… Я увидела, как ты на неё смотришь. И как она на тебя смотрела, пока не вырубилась.

Она вздохнула и поднялась.

— Короче, Бес. Если ты её упустишь теперь – я тебя сама добью. Лично. Понял?

— Понял, Ир, – прошептал я. – Спасибо.

— «Спасибо» на хлеб не намажешь, – буркнула она, возвращая себе привычную броню цинизма. – Спину лечи. И в больницу к ней пока не суйся, её в реанимацию положат, туда не пустят. Езжай домой, отмойся. Ты воняешь, как копченый окорок. Она такого не оценит.

Ирка развернулась и пошла к своей машине, шатаясь от усталости.

— Ира! – окликнул я её.

Она остановилась, не оборачиваясь.

— Ты лучшая, – сказал я громко.

Она махнула рукой, не глядя, и скрылась в кабине скорой.

Я остался один.

Жить будет.

Эти два слова бились в голове, как пульс. Жить будет.

Я попытался встать. Уперся руками в колени, стиснул зубы. Спина отозвалась такой болью, что в глазах потемнело, но я заставил себя выпрямиться.

Я стоял, шатаясь, посреди разрушенного двора.

Миссия выполнена. Огонь потушен (пусть и фигурально). Принцесса спасена.

Теперь предстояло самое сложное.

Вернуться в пустую квартиру. Смыть с себя эту ночь. И ждать.

Ждать, когда можно будет прийти к ней. Не с тортом. Не с оправданиями. А просто прийти и сесть рядом.

И, может быть, впервые в жизни просто помолчать.

Я побрел к машине Петровича, который дремал за рулем, ожидая меня.

— Домой, Сергеич? – спросил он, открывая один глаз, когда я ввалился в кабину.

— Домой, – кивнул я, откидываясь на сиденье. – И знаешь, Петрович… Заедем по дороге в круглосуточный?

— За водкой? – понимающе спросил водитель.

— Нет, – я посмотрел на свои грязные руки. – За мылом. Мне нужно много хорошего, антибактериального мыла. И хлорки.