Книга На линии огня, страница 31 – Кэти Андрес

— Эй! – крикнул я, подбегая. – Стой!

Она вздрогнула и обернулась.

— Чего тебе еще?! – крикнула она, ежась от холода в своем огромной куртке. – Дай мне уйти спокойно!

Я подбежал к ней и протянул очки.

— Ты глаза свои забыла, «тень», – сказал я, вкладывая оправу в ее замерзшую ладонь. – Куда ты без них собралась? Под колеса?

Она замерла. Пальцы судорожно сжали пластик, а потом достала из кармана влажные салфетки, протерла их, потом еще раз сухой и быстро, неловким движением нацепила очки на нос.

— Ой… – выдохнула она, и вся ее колючесть на секунду исчезла. – Я… спасибо.

— Не за что, – буркнул, переминаясь с ноги на ногу. Холод уже пробирал до костей. – Иди домой. Соседка.

— Яна, – вдруг тихо сказала она.

Я замер.

— Что?

Она поправила очки, глядя мне прямо в глаза.

— Меня зовут Яна.

Я моргнул. Раз, другой.

Снежинки падали в просвет между нами, таяли на её смешных очках, а я смотрел на неё и чувствовал, как уголки губ сами ползут вверх. Сначала это была просто ухмылка, а потом меня прорвало.

Я рассмеялся. Громко, искренне, выпуская облачка пара в морозное небо.

— Яна? – переспросил сквозь смех, утирая выступившую слезу. – Серьезно? Да что ж такое-то…

Она стояла неподвижно. Её лицо, секунду назад открытое и даже немного беззащитное, снова начало каменеть.

— Что смешного?

— Да ничего, – махнул рукой, пытаясь успокоиться. – Просто совпадение забавное. У меня на работе – Яна. Тут – Яна. Много вас развелось в последнее время. В Авачинске что, мёдом намазано для Ян? Или это какой-то флешмоб, о котором я не знаю?

Я ждал, что она улыбнется. Ну, хотя бы усмехнется абсурдности ситуации. Но она смотрела на меня с каким-то странным выражением – смесью разочарования и усталой жалости. Будто я только что не сдал самый важный экзамен в своей жизни, даже не поняв вопроса.

— Мёдом, значит… – тихо повторила она.

Покачала головой, поправляя дужку очков замерзшими пальцами. В этом жесте было столько снисхождения, что я даже перестал улыбаться.

— Какой же ты идиот Глеб, – сказала она. – Тебе ломом по голове стукни – ты только каску поправишь. Броня в три палца, а за ней – пустота.

— Эй, полегче, – начал было я, но она уже развернулась.

Её маленькая фигурка в огромной куртке который делал её похожей на нахохлившегося воробья, двинулась прочь по заснеженному тротуару. Решительно, быстро, стараясь как можно скорее разорвать дистанцию.

Я хотел крикнуть ей вслед что-то примирительное, или, наоборот, колкое, чтобы не оставлять последнее слово за ней. Но не успел.

— Почему идиот то?

Яна

Идиот.

Левой. Правой. Левой. Правой.

Идиот.

Я шагала по обледенелому тротуару, вбивая пятки в снежную кашу, и каждое слово отдавалось в голове пульсирующей болью. Четыре шага – вдох. Четыре шага – выдох. Не сбиваться. Если собьюсь, придется возвращаться к светофору и начинать счет заново. А возвращаться туда, где стоит этот… этот бронированный в три наката танк, я не могла.

Слезы, горячие и злые, закипали в уголках глаз, тут же остывая на морозе и превращаясь в ледяную корку на ресницах.

«Совпадение», – сказал он. «Много вас развелось».

Я остановилась у подъезда, судорожно ища ключи в бездонном кармане куртки. Руки дрожали. Не от холода. От унижения.

Я стояла перед ним, практически голая – без своей брони, без микрофона, без позывного «Центр». Я назвала ему свое имя. Я дала ему шанс. Один крошечный, микроскопический шанс сложить два плюс два. Соединить голос, который он, по его словам, так ждет в эфире, с голосом девушки, стоящей перед ним.