Книга На линии огня, страница 20 – Кэти Андрес

Идеально белые стены. Светлый ламинат, на котором не было ни пылинки. Минимум мебели, и вся она какая-то… функциональная. Никаких статуэток, картин, ковров, разбросанных вещей. Ничего, что говорило бы о том, что тут живет живой человек.

Воздух пах хлоркой и лимоном. Резко, стерильно.

— Разувайся, пожалуйста, – тихо попросила она. – Вот тапочки.

Она поставила передо мной запакованные одноразовые тапки, как в отелях. Серьезно?

Я хмыкнул, влез в тапки (пятки свисали) и прошел на кухню.

Там царил тот же больничный порядок. На столешнице ни крошки. Только в раковине сиротливо лежал отломившийся гусак смесителя.

— М-да, – я осмотрел поломку. – Китайский силумин. Сгнил у основания. Запасной смеситель есть?

— Нет… – она сжалась. – А починить нельзя?

— Починить нельзя, можно заменить. У меня в кладовке валялся старый, но рабочий. Немецкий, надежный. Пойдет?

Она кивнула так быстро, что я испугался, как бы голова не отвалилась.

— Я сейчас.

Через пять минут я уже лежал наполовину под её мойкой, гремя ключами. Соседка стояла в дверях, не решаясь подойти ближе, но и не уходя.

— Подай разводной ключ, – попросил я из-под раковины. – В ящике, с красной ручкой.

Я высунул руку. Пару секунд ничего не происходило, потом я почувствовал холодный металл. Она положила ключ мне в ладонь, стараясь не коснуться кожи. Но её пальцы дрожали, и она всё-таки задела мое запястье.

— Извини, – пискнула она.

— Проехали.

Я провозился минут двадцать. Всё это время я чувствовал её присутствие. Она не уходила. Стояла и смотрела.

Когда я наконец затянул последнюю гайку и вылез из-под раковины, отряхивая колени, я резко повернулся.

И поймал её.

Она смотрела на меня. Не на мою грязную футболку, не на инструменты. На лицо. Взгляд был странным – изучающим, тягучим, будто она пыталась прочесть что-то, написанное у меня на лбу мелким шрифтом.

— Ты чего пялишься как на жертву, маньячка? – хмыкнул я, вытирая руки тряпкой. – Мужиков не видела?

Она вздрогнула и моргнула, словно просыпаясь. Щеки её залились пунцовой краской. Она тут же отвела глаза в пол, втянула голову в плечи, став похожей на испуганную черепаху.

— Я не… – голос её сорвался на шепот. – Извини. Я просто задумалась. У тебя шрам… над бровью?

— Бандитская пуля, – соврал я, не моргнув глазом. На самом деле в детстве упал с гаража, но ей знать необязательно. – Так что с оплатой?

Она встрепенулась, обрадовавшись смене темы, и метнулась в комнату. Через секунду вернулась, сжимая в руках кошелек.

— Сколько? Ты скажи, у меня наличные есть. Или могу перевести… Только телефон скажи. Я протру экран, прежде чем…

— Убери, – я захлопнул ящик с инструментами. Звук вышел громким в этой звенящей тишине. – Шутка это.

Она замерла.

— В смысле?

— В прямом. Денег не надо. Считай, это мой вклад в фонд борьбы с мировым потопом. Смеситель валялся без дела, руки у меня казенные. Всё, бывай, соседка.

Я подхватил ящик и направился в коридор, чувствуя себя слоном в посудной лавке. В этой стерильной белизне я казался себе огромным, темным и грязным пятном.

Уже у двери, когда я стягивал эти дурацкие одноразовые тапки, она вдруг тихо окликнула:

— Глеб!

Я обернулся. Она стояла в дверном проеме кухни, комкая край своей необъятной толстовки. Вид у неё был такой, будто она решилась прыгнуть с парашютом.