Книга Переплетённые судьбы, страница 140 – Ариана Баженова

— Это верно, — я кивнула. — В детстве ты выучился так отвечать на стресс. Это было вопросом выживания.

— Точнее, адаптации, — легко переключился он на отстранённый язык терминов, лишь бы избежать неприятной и колючей темы чувств.

— Для ребёнка в первые годы адаптация это и есть вопрос выживания, — я вновь примирительно склонила голову, отмечая, как иронично лежать в постели двум опьянённым возлюбленным, чуть не подравшимся минуту назад, и рассуждать об абстрактных научных категориях. — Он беспомощен и полностью зависим от других людей, например, от родителей. Если они не будут о нём заботиться и принимать его, он, фактически, обречён на гибель. Поэтому учится считывать их требования, желания и подстраиваться под них, вырабатывает стратегии получения любви и внимания, и защиты от боли. И затем несёт их через всю жизнь грузом, ограничивающими шорами.

Я повернулась и посмотрела в его внимательные глаза. Меня накрыло с головой сочувствие.

— Мой бедный маленький мальчик…

— Да? Вот так ты сразу навешала на меня ярлык? — возмущенно и обижено воскликнул он.

— Тсс, — я примирительно подняла руки. — Это просто то, как я сейчас ощущаю тебя — твою детскую раненую часть души. Но, Лео, ты уже давно взрослый человек, и чтобы выжить, тебе не нужно завоёвывать любовь родителей или других людей. Отпусти себя. Если тебе нужно выговориться и что угодно обсудить — я всегда готова помочь.

Внезапно с лёгким недовольством отметила про себя, как быстро я отошла от своих гнева и обиды, и вот уже смотрю на него преданными глазами преданной собаки.

— Спасибо, я ценю это, — кивнул он.

Я придвинулась к нему и тепло обняла. Сумерки за окном совсем уступили место непроглядной ночной темени.

— Я люблю тебя… — произнесла я тихо, едва набравшись смелости. Я знала, что он не скажет мне этого в ответ.

Лео тут же крепко и отчаянно прижал меня к себе, и я чувствовала его горячую энергию, выходящую за берега его существа. Она обволакивала, наполняла, затопляла меня. Это объятие выражало всё то, что он не мог выразить словами, и, как бы ни желала я услышать эти три слова в ответ, я знала, что это вряд ли когда-то произойдёт. Я уткнулась в его тёплую шею, которую еще несколько минут назад яростно сжимала своей рукой, и растворилась в аромате его парфюма, смешанного с запахом кожи. Замерла в моменте. Затем подняла взгляд, и он дрожащей рукой поднёс к моим губам сигарету и поджёг, будто опасаясь, что иначе я скажу или спрошу ещё что-то неудобное, к чему он не был готов.

— Можно вопрос? — неуверенно спросил он.

— Конечно, — удивилась я его робости.

— Ты себя сейчас так ведёшь, потому что пьяна, или потому что притворяешься?

— Я никогда не притворяюсь, солнце. Это всё вино, — я подняла голову и подарила ему чувственный поцелуй.

Он замер на мгновение, а затем с жаром поцеловал меня в ответ. Его руки заскользили по моему телу, играя, как на музыкальном инструменте, на моём обострённом чувственном восприятии. Я прижалась к нему, проникновенно посмотрела в глаза и принялась медленно расстёгивать его рубашку.

Перед глазами всё ещё стоял тот холодный пасмурный осенний день, когда мы впервые пересеклись взглядами у поста охраны и между нами проскочила первая искра, как он робко мне кивнул и затем ловил меня взглядом, удивлённо оборачиваясь и заглядывая мне в глаза. Я всё глубже и глубже погружалась в это чувство притяжения, нежности, желания быть рядом, которое оставалось всё таким же сильным с того осеннего дня. Но возникло оно раньше, в первые летние дни моей работы в айти-компании, когда я каждый день стояла на остановке автобуса и напряженно вглядывалась в каждую проезжающую машину, желая увидеть его. Зачем? Я не знаю сама — но по-другому не могла. Вот так, необъяснимо и иррационально, тянутся друг к другу близнецовые пламена.