Книга Собиратели душ, страница 106 – Наталья Тимошенко

…Леон хорошо помнил момент аварии. Говорят, что люди не запоминают подобный травмирующий опыт, но он помнил каждую секунду. Помнил, как выкручивал газ на максимум, как мотоцикл под ним ревел и вибрировал, давая понять, что не выдерживает такой нагрузки. Леон был пьян и думал, что управляет миром. Мир показал ему ошибочность его суждений. Он помнил, как мотнуло переднее колесо, помнил то мгновение, когда осознал: мотоцикл ему больше не подчиняется. Он упал набок и хорошо помнил момент удара об асфальт. Казалось, до сих пор слышал хруст ломающихся костей. Голову спас шлем, но даже с ним удар был сильным. Помнил, как вдвоем с мотоциклом они кружились в бешеном вальсе по дороге, стремительно приближаясь к кювету и единственному росшему в поле дереву. Помнил, как думал: кому пришло в голову оставить это дерево? Зачем? Поле вокруг было засеяно рожью или пшеницей – стоял апрель, и определить, что это, пока было невозможно. И на краю этого поля – дерево. Будто специально для него.

Леон держался за мотоцикл до последнего, будто думал, что это может спасти его. И когда они вдвоем намотались вокруг дерева, услышал, как рвутся кожа и джинсы, как через них проходит обломок кости.

И после этого он не потерял сознание. Чувствовал, как намокает штанина от горячей крови, как криво бьется сердце, вот-вот готовое остановиться. Дышать уже не получалось: он хватал ртом воздух, но в легкие ничего не попадало. Он все это чувствовал и помнил.

А потом услышал голос. Голос звучал не где-то рядом, а будто внутри него. Голос причинял боль, разрывал голову на части.

— Ты хочешь жить?

Он хотел! Больше всего на свете в тот момент он хотел жить! Наверное, это желание появляется у каждого в его последние секунды. Даже те, кто заканчивает жизнь самостоятельно, в последние мгновения понимают, что натворили. Хотят все изменить, но уже не могут.

Леон хотел жить так сильно, что готов был на все.

Голос предложил ему вариант.

И Леон согласился.

Позже, не раз вспоминая об этом, он думал, что надо было отказаться. Надо было отказаться и просто умереть. Получить по заслугам. Такие, как он, молодые и безбашенные, должны умирать, отвечая за свои ошибки.

Но он согласился.

И с тех пор тьма поселилась в нем. С тех пор он стал тьмой.

Его нашли через несколько часов, отвезли в больницу. И он снова помнил каждое мгновение до тех пор, пока анестезиолог – дородная женщина пенсионного возраста, похожая скорее на вредного директора школы, чем на доброго ангела из рая, – не вырубила его.

Он уже не знал и не помнил, как Антон собирал его по частям. Как зашивал то, что было разорвано, как сопоставлял то, что было переломано. Он проснулся в больнице неделю спустя, уже другой, новый. Темный. И оказалось, что его физические травмы – ничто по сравнению с тем, какие ему предстояли травмы психологические.

Он долго не мог принять себя. Ушел из больницы, недолечившись, только бы родители не знали, в какой день его выпишут, не пришли его встречать, не забрали домой. Не было у него больше дома. Не могло быть.

Он бы наложил на себя руки, но тот, кто оставил ему жизнь, не позволил. Он подарил ему жизнь, когда Леон должен был умереть, и теперь хотел получить награду.

Леон пытался забыться. Разными способами, их он нашел много. Несколько лет скитался по таким местам, куда людям лучше не заходить. Ему почти удалось забыть, кто он, пока однажды его не нашел Антон. Нашел случайно, можно сказать. Искал другого, а нашел его. Привел домой, снова превратил в подобие человека.