Книга Дочки-матери, страница 97 – Наталья Тимошенко

Яна будто почувствовала и это. Потому что ничем другим Никита не мог объяснить того, что она внезапно сказала:

— Поцелуй меня.

В первое мгновение ему показалось, что он ослышался. Не могла она просить об этом на самом деле. Только не та Яна, которая еще недавно смущалась, называя его коротким именем; Яна, не выказывавшая до этого дня никакого интереса к нему; Яна, встречающаяся с другим. И тем не менее она сверлила его взглядом прозрачно-голубых глаз, и ему нужно было что-то ответить. Ставить ее в неловкое положение не хотелось. По крайней мере, за такой формулировкой можно было спрятать собственные угрызения совести за то, что он выполнил ее просьбу.

В прошлый раз, когда Никита поцеловал ее, Яна не ответила. Тогда он не дал ей времени, не стал проверять ее реакцию и потому сейчас в глубине души ожидал, что она оттолкнет его, скажет, что просто пошутила, что Никита неправильно ее понял и ничего такого она в виду не имела.

Но Яна не оттолкнула. Напротив, она прильнула к нему, насколько это позволяли кресла, в которых они сидели, перевернула руку, переплетая их пальцы, и доверчиво раскрыла губы в ответ.

Едва слышный голос где-то глубоко внутри велел Никите остановиться, но он не слушал его. Будто со стороны следил за тем, как пальцы второй руки скользят по нежной девичьей щеке, очерчивают линию подбородка, спускаются вниз, на мгновение задерживаясь у бешено пульсирующей жилки на тонкой шее, останавливаются на ключице, не решаясь продолжить путь.

С каждой секундой шум в голове нарастал, глуша не только здравый смысл, но и все остальные мысли, оставляя лишь чистые эмоции. Должно быть, так же отключались мысли и у Яны, потому что Никита вдруг ясно осознал, что ей нравится этот поцелуй, она не хочет, чтобы он прекращался. Пожалуй, даже не остановит Никиту, если его рука опустится ниже, к крохотным пуговкам ее рубашки.

Эти ее эмоции словно отрезвили его. Никита отстранился, тяжело сглотнув и глядя вниз, на их переплетенные пальцы на подлокотнике кресла. Посмотреть Яне в глаза не решался, прекрасно осознавая, что только он один виноват в произошедшем, и не зная, как сейчас не обидеть ее.

— Думаю, нам лучше не задерживаться, – наконец произнес Никита. – Завтра ранний подъем, а еще нужно все как следует обдумать.

Он не видел ее лица, но Яна высвободила руку аккуратно, встала с кресла медленно, без резких порывов, выдававших бы обиду или злость. Теперь она снова начала думать, и Никита уже не мог считать ее чувства.

— Если что-то придумаешь, позвони мне, – попросила она.

— Конечно, – заверил он, подняв на нее взгляд.

На лице Яны действительно не было обиды, и Никита не мог понять, так ли она рассудительна не по годам или же этот поцелуй для нее ничего не значил.

— И ты звони, если начнет происходить что-то.

— Хорошо. Спокойной ночи.

Она вышла из домика, оставив его одного в полном смятении, наедине с новой информацией и угрызениями совести, которые и по одному обеспечили бы ему бессонницу, а уж вместе наверняка не дадут уснуть.

Яна вышла в душную ночь, удивляясь собственному внешнему спокойствию, ведь сердце билось так сильно, что было удивительно, как Никита его не услышал.

Она сама не понимала, зачем попросила его о поцелуе. Ведь за несколько минут до этого даже не думала ни о чем таком! Да, Яна периодически вспоминала тот поцелуй, который Никита подарил ей два месяца назад, но не была уверена, что хотела бы повторить. Вообще не была уверена в том, что чувствует к Никите. Старалась не думать об этом, считая чем-то лишним, запрещенным. Он старше нее, он ее преподаватель. В него, в конце концов, давно влюблена Лера, и Яне известно об этом. Но в тот момент, когда он пообещал не оставлять ее один на один с происходящими вокруг странными событиями, слова сорвались с губ сами собой. Она не успела осознать сказанное, не успела себя остановить.