Книга Казаки-разбойники, страница 97 – Наталья Тимошенко

— Это… буквы? – Лосев поднял удивленный взгляд на эксперта.

Тот кивнул.

— Это определенно какая-то надпись. Сделана чем-то острым, предположительно гвоздем или шилом. Незадолго до смерти, часа за два-три, думаю. Следов, чтобы Горяеву при этом держали, я не нашел.

— То есть Лера сделала это сама?

Серединников пожал плечами.

— Похоже на то.

Леше тоже было похоже. Когда ты правша, самое удобное незаметное место на теле, чтобы сделать запись, – именно внутренняя сторона левого бедра. Но зачем Лере было что-то писать на себе?

— А что здесь написано?

— Сейчас посмотрим.

Серединников подтащил к себе столик с инструментами и склонился над телом, полностью загораживая Лосеву обзор. Он и не лез под руку: во-первых, от эксперта за такое можно получить, во-вторых, Леша все еще помнил, что это Лера, его коллега, подруга, сестра его жены. Лера, которую – он теперь мог себе в этом признаться – он любил гораздо сильнее, чем того требовали обстоятельства. Он знал, что многие, кто был в курсе их запутанных семейных отношений, удивлялись, почему из двух сестер он выбрал младшую, но сам прекрасно понимал: даже если бы не Анюта, они с Лерой никогда не были бы вместе. Лосев совсем не тот человек, кто мог бы справиться с характером старшей сестрицы. Может быть, Илье это удалось бы, но не ему точно.

— Так, Григорьев, пиши, – скомандовал эксперт, вырывая Лосева из мыслей. – Л, е, в, с, е, с…

Серединников диктовал буквы, санитар их записывал, а Лосев пытался сложить в уме, но у него ничего не получалось. Выходила какая-то абракадабра. Впрочем, на листке у санитара оказалась она же: левсестр, сердом, краснкрыш.

— И что это значит? – нахмурился Лосев, глядя на листок, который держал перед ним и экспертом санитар.

— Это уж тебе выяснять, – пожал плечами Серединников. – Все, покинь помещение, я работать буду. Если появится еще что-то интересное, позову.

Лосев вышел на улицу, вытащил очередную сигарету. От них во рту уже был мерзкий привкус ссаных тряпок, но не курить этим утром он все равно не мог. Закурил, набрал номер Воронова. Судя по фоновым звукам, тот был дома, но не спал. Никто не спал этим утром. После Воронова позвонил Никите.

— Левсестр, сердом и краснкрыш? – повторил Никита, и Лосеву показалось, что он не просто повторял, а говорил кому-то. И оказался прав: далеко в трубке послышался женский голос, который Леша сразу узнал.

— Сердом – серый дом, краснкрыш – красная крыша. Серый дом с красной крышей?

Яну стало слышно гораздо лучше, очевидно, Никита включил громкую связь. Если в половине восьмого утра эти двое вместе, едва ли они вообще разъезжались по домам. И в другое время Леша точно нашел бы, что на это сказать, но не сейчас.

— Зачем она это написала? – не понял он.

— Пыталась нам сказать, где ее держали? – предположила Яна. – Я сегодня во сне видела, как она это писала. Не поняла сразу, что это значит, теперь вот понимаю…

— В таком случае она точно знала, что живой к нам не вернется, – мрачно добавил Никита, и Лосев поймал себя на том, что непроизвольно задерживает дыхание.

— А что значит «левсестр»? – спросил он.

На другом конце провода повисло молчание. Он сам догадался первым:

— Левая сестра!

Километрах в пятидесяти от города находился небольшой горный массив. Настолько небольшой, что состоял всего из двух гор, которые так и назывались: Две сестры. Значит, Лера имела в виду одну из них, ту, что находится слева? И на ней серый дом с красной крышей? Лосев никогда не был в тех горах, но знал, что несколько домиков там есть. Наверное, найти нужный будет не так и сложно.