Книга Хранительница болот, страница 186 – Наталья Тимошенко

Он покачал головой.

— Мое место здесь.

Что-то внутри меня отозвалось на эти слова, будто внутренний голос хотел напомнить, что мое место тоже здесь, но я не дала ему этого произнести. Мое место там, где я решу сама. Лесная ведьма сказала, что на мне закончится род Вышинских, значит, не будет больше ни волколаков, ни Хранителей. А значит, и я могу уехать отсюда.

И я уехала. Только когда позади остались и Востровка, и Степаново, и даже узкая дорога, ведущая к ним, я разрыдалась. Казалось, что-то очень важное остается там, среди болотной трясины, что я уезжаю будто бы не целиком, а лишь частично. Я пыталась убедить себя, что все дело в Юльке. Такие чувства у меня потому, что мы приехали сюда вдвоем, а уезжаю я одна, но понимала, что это не так. Дело лишь во мне и ни в ком другом.

Я проплакала до самого Минска, но, когда въезжала в Москву, дала себе зарок, что больше рыдать не стану.

Первые месяцы в Москве были такими насыщенными, что я почти не вспоминала усадьбу. У меня было много важных дел и с книгами, и с сериалом. Я уходила из дома рано, возвращалась поздно, падала без сил. В конце концов я согласилась на второй сезон Арины. Пусть забирают. Не была уверена, что мне еще понадобятся средства на усадьбу; реконструкцию, к большому огорчению Виктора Алексеевича, поставила на паузу, но деньги лишними не бывают. А я теперь точно знала, что напишу еще что-то лучше.

И только с приближением зимы, когда дни становились все короче, тоска моя нарастала. То и дело я справлялась у пана Брынзы о делах в усадьбе. И он неизменно сообщал, что там все в порядке. Вера следит за домом, Ян ей помогает. Еще до моего отъезда я набралась смелости и открыто поговорила с Верой. Оказалось, этот разговор был нужен нам обеим. Вера ни в чем меня не винила и была рада предложению остаться в усадьбе. Ей нужна была эта работа, особенно теперь, когда ничего другого в ее жизни не осталось, а мне нужна была та, что присмотрит за домом.

Слова пана Брынзы успокаивали, но не уменьшали тоску. Меня физически тянуло туда, на болото, к нечисти, к Яну, к тайнам моей семьи, которые я теперь знала все. Порой я не могла спать, вспоминая какие-то мелочи, произошедшие со мной в усадьбе, но все воспоминания неизменно сводились к Юльке, и я запрещала себе думать об этом, слишком было больно и обидно. Да, случившееся стало следствием влияния Элены, но я не могла отделаться от ощущения, что и сестру знала не так хорошо, как думала. В Юльке давно копились обида и зависть, и я была, наверное, слишком слепа, чтобы их разглядеть.

А мир тем временем сходил с ума. Из Китая приходили тревожные вести, а затем и все остальные страны начали закрывать границы. И однажды, проснувшись мартовским утром, я поняла, что мне нужно уезжать. Срочно, потому что еще немного – и я не смогу этого сделать. Я побросала в машину вещи и выехала из Москвы поздно вечером, нимало не смущаясь того, что придется ехать в ночь. Казалось, еще минута промедления – и я опоздаю навсегда.

Востровка была в воде. Вода затопила дворы, погреба, сараи, даже дорогу. Я ехала будто по реке и молилась, чтобы не попасть в яму, из которой уже не выберусь. О том, чтобы доехать до усадьбы, не было и речи. Поле наверняка превратилось в болото, поэтому я остановилась возле калитки деда Кастуся, прямо в салоне переобулась в резиновые сапоги, вошла во двор.