Книга Невеста Смерти, страница 80 – Лена Обухова

Бровь поднялась вверх: мне в очередной раз удалось удивить его. Фолкнор снова окинул меня пронзительным взглядом, словно решая, стоит ли мне доверять, и медленно кивнул.

— Что ж, давайте поговорим. Только лучше нам пройти в мои личные комнаты. Там теплее.

— Я не замерзла, — испуганно заверила я, хотя это не было правдой. Без шарфа и теплой обуви пальто не спасало.

Губы жениха дернулись в подобии усмешки, и он мягко уточнил:

— Я замерз.

В комнату, в которую меня привел Фолкнор, я входила с опаской. Вообще-то у нас на юге считается, что неженатый мужчина и незамужняя девушка не должны оставаться наедине за закрытой дверью. Особенно в вечерние часы. Я спокойно оставалась в кабинете Ронана Фолкнора во время наших занятий, но лишь потому, что дверь всегда оставалась приоткрытой. Да и не чувствовала я никакой угрозы с его стороны. О его брате Торрене я все еще не могла этого сказать, хотя он и извинился за свое поведение на нашем первом ужине.

Комната оказалась небольшой гостиной, вроде той, что была и у меня в моем родном доме. Небольшая приватная зона между общими помещениями дома и моей спальней, где я обычно принимала подруг. С той только разницей, что здесь царил полумрак: когда мы пришли, комната освещалась лишь огнем в камине. Фолкнор зажег несколько светильников на стенах, но большая люстра под потолком так и не вспыхнула. Мне хотелось думать, что он просто не любит яркий свет.

Фолкнор внезапно оказался у меня за спиной, а его руки — на моих плечах. От неожиданности я вздрогнула, попыталась отстраниться, но он с усмешкой пояснил:

— Пальто позволите? Садитесь в кресло у камина, там тепло.

Я позволила снять с себя пальто и прошла к указанному креслу. Жар от камина действительно оказался ощутимым, я сразу начала согреваться и осторожно оглядываться. Гостиная хозяина была такой же элегантной, как и его кабинет. Во всем — отделке, мебели, декоре — чувствовались вкус и деньги, но нигде я не заметила перебора, кичливости, излишней роскоши. Красиво, уютно, функционально, но при этом очень сдержанно.

Пока я любовалась обстановкой, Фолкнор прошел к небольшому столику у стены, на котором стояли два графина — один с водой, другой с жидкостью цвета пережженного сахара — и несколько стаканов. Большое зеркало, висевшее на стене, увеличивало количество предметов вдвое. Фолкнор налил в два стакана коричневой жидкости, в один потом добавил воды и подал его мне.

— Поможет согреться внутри, — объяснил он. — Только пейте аккуратно. Это довольно крепкая штука, даже разбавленная.

Я поднесла стакан к лицу, осторожно понюхала содержимое и непроизвольно поморщилась. Жидкость была очень вонючей. Но я все-таки попробовала сделать маленький глоток, о чем тут же пожалела: вкус показался резким, жгучим и каким-то горьким.

Пока я знакомилась с неизвестным мне напитком, Фолкнор подтащил к моему креслу невысокий пуфик и сел на него, хотя с его внушительным ростом это едва ли могло быть удобно. Его лицо оказалось ниже моего, но ему не было до этого дела. Он уперся локтями в колени широко расставленных ног, сделал небольшой глоток из своего стакана, разглядывая меня, и наконец велел:

— Рассказывайте, я внимательно слушаю.

И я принялась рассказывать. Сначала путанно, то пропуская что-то, то повторяя дважды, то углубляясь в подробности, которые никак не могли его интересовать. Я рассказала о примерке платья, во время которой впервые увидела Лилию в зеркале, о своем сне, в котором видела ее глазами и столкнулась с мужчиной в черном плаще, а потом и с самим Фолкнором.