Книга Академия Горгулий. Тайна ректора, страница 39 – Лена Обухова

Так почему вдруг ему приспичило выгодно женить сына, когда тот был в трауре? Хотел успеть сделать это до своей смерти, вот и не мог ждать? Значит, все же болезнь была. В пользу этого, кстати, говорили и сделанные им распоряжения насчет погребения. Но остается вопрос — зачем? Разве перед лицом смерти хорошие отношения с сыном не важнее, чем какие-то там выгодные браки? Ведь никаких серьезных проблем, которые могут быть решены только правильным брачным союзом, Рабаны не имели и не имеют. Так в чем смысл?

Вопросов было слишком много, Ника ходила по ним, как по замкнутому кругу, то полностью убеждая себя в невиновности отца, то снова опасаясь его лжи и скрытых мотивов. Пока предельно ясно было только одно: минувшим вечером ее жизнь вновь перевернулась с ног на голову и прежней уже не будет. И она сама виновата. Не пыталась бы узнать имя убийцы с помощью некромантии или обсудила это сначала с отцом, как обещала делать, ничего бы не произошло…

Момент, когда солнце встало и заметно поднялось по небосводу, Ника пропустила, вероятно, все же задремав в кресле на пару часов. Последнее, что она помнила, это как за окнами стало светлеть, а потом вдруг случилось полноценное утро, наполнившее мир звуками.

Ника выбралась из кресла, потянулась, разминая затекшие мышцы, заглянула в ванную комнату, чтобы немного освежиться, после чего решительно направилась к двери. Откладывать разговор с Ламбертом и дальше было неразумно и опасно.

Лишь бы он не ушел из своих комнат раньше и не успел натворить каких-нибудь бед!

Эти опасения оказались напрасны: жених обнаружился в собственной гостиной. Сидел за накрытым круглым столом, невозмутимо попивая утренний чай и намазывая на тонкий поджаренный кусочек хлеба изысканный паштет.

При виде такой картины Нике стало очень не по себе: до того все выглядело неправильно и неестественно. Впрочем, темные круги под глазами, уставший, как будто немного нездоровый вид, непривычно бледная кожа лица и вчерашняя одежда выдавали истинное состояние Ламберта и подтверждали, что этой ночью он тоже не спал.

— Привет? — осторожно поздоровалась Ника, закрывая за собой дверь и делая пару неуверенных шагов к столу.

— Привет, — отозвался Ламберт, даже не повернув головы в ее сторону. Тост с паштетом занимал его больше.

Впрочем, он имел право на некоторую холодность этим утром. Да что уж там! Он имел право на полноценную истерику…

Однако истерики пока не наблюдалось. Поэтому Ника сделала еще несколько шагов в его сторону.

— Ты как?

— Нормально. А почему ты спрашиваешь?

Она замерла в нерешительности, растерянно глядя на него. Ламберт вел себя очень странно. Настолько, что Ника задалась вопросом, не тронулся ли он умом за ночь. Может, это такая реакция на шок? Частичная потеря памяти и… личности?

Не дождавшись ответа, Ламберт повернулся и наконец посмотрел на нее. Прежде в эмоциональные моменты ей мерещились всполохи пламени в его глазах (а может, и не мерещились), но сейчас его взгляд казался заледеневшим. И это было странно и неправильно.

— А, ты, очевидно, беспокоишься о том, каково было узнать, что моего отца убил мой будущий тесть? — усмехнулся он. Усмешка тоже показалась чужой.

— Я понимаю, что ты злишься, — поторопилась вклиниться Ника, — и у тебя есть на это право, но я прошу: выслушай его, прежде чем предпринимать какие-то действия!