Книга ЗАТО: город забвения, страница 65 – Лена Обухова

А тот тем временем оказался совсем рядом и наклонился к его лицу. Барину стали видны его глаза. Темные, пустые, они ясно давали понять: не договоримся. Таким людям совсем нечего предложить. Им ничего не нужно.

Кроме чужой жизни. И иногда — боли.

Мужик усмехнулся. Кажется, прочитал по глазам самого Барина, что тот все понял. На мгновение он поднял голову и посмотрел на Лихого и Штыря. Ничего не сказал им, даже не кивнул, но те отчего-то вдруг повернулись и чуть ли не строем вышли из комнаты. Через несколько секунд хлопнула входная дверь, а мужик снова посмотрел на Барина.

— Не повезло тебе, приятель, — произнес он хрипло. — Многие знания — многие печали… Кажется, так говорят?

И он поднял руку с зажатым в ней ножом. Барин попытался закричать, но снова смог только невнятно замычать.

Съемки передачи дались Олесе сложнее, чем она ожидала. У нее был весьма неплохой опыт работы на камеру. За годы активного блогерства она научилась держать себя и поворачиваться к объективу более выгодной стороной, безошибочно определяла, как лучше использовать имеющееся освещение. Она умела говорить, не сбиваясь, а если и сбивалась, то прекрасно понимала, с какого места лучше начать заново, чтобы потом вырезать то, что не получилось, и аккуратно смонтировать правильные куски.

Однако навыки видеоблогера, как оказалось, не делали ее автоматически хорошей телеведущей. Здесь текст был написан не ею, что затрудняло его запоминание и воспроизведение, ограничивало возможность импровизации. В своих видео она всегда хорошо знала, что хочет сказать, а потому порой вовсе не готовила речь, лишь намечала тезисы. Здесь же требовалось рассказывать чужую историю, которая, к тому же, вызывала у нее протест чуть ли не через слово. Фантастические версии случившегося в заброшенном ЗАТО: теории заговора, правительственные эксперименты, инопланетное вмешательство, дьявольские козни — противоречили друг другу и здравому смыслу. Порой Олеся сбивалась только потому, что ей было стыдно произносить прописанные сценарием фразы.

Но хуже всего было другое. Осознав, что не может просто разорвать подписанный контракт, не попав на серьезную неустойку, Олеся решила, что будет отыгрывать роль скептика на двести процентов. Сценарий навязывал ей слова, но не тон, которым она должна их произносить. Стало быть, она может говорить все это с иронией и насмешкой, явно демонстрируя свое отношение. Но, увы, на практике это не очень-то удалось сделать.

Чем больше они бродили по городку в поисках удачных кадров и фонов, тем большее напряжение Олеся испытывала. Тишина, пустые улицы, брошенные в квартирах вещи, отсутствие следов техногенной или какой-либо другой катастрофы, объясняющей явно поспешное бегство жителей, заставляли постоянно спрашивать себя: что же здесь все-таки случилось? И версии, воспринимавшиеся на бумаге безумным бредом плохого сценариста, в ЗАТО уже не казались такими фантастическими и глупыми.

Почему люди ушли отсюда, бросив свое имущество? Почему об этом месте совсем нет никаких сведений, словно про него забыли или, скорее, нарочно вымарали любые упоминания о нем? Что здесь делают машины, приехавшие годы спустя после закрытия города? Как они здесь оказались, понятно: просто въехали через ворота, как и их съемочная группа. Из любопытства или случайно, сбившись с пути, — не так уж важно. Вопрос в том, почему они остались здесь? Где их водители и пассажиры? Что с ними случилось?