Книга ЗАТО: город забвения, страница 61 – Лена Обухова

А удар у этого громилы всегда был тяжелым.

Он снова оказался у обшарпанной двери в темном вонючем подъезде. Та приоткрылась, словно приглашая войти, и Макаров, сжимая потеющей ладонью рукоять пистолета, первым переступил порог.

Оказалось, что тяжелая смесь запахов гниющего бытового мусора, подвальной сырости и высыхающей по углам мочи, висевшая в подъезде, — это не самый плохой вариант. В квартире пахло еще хуже. К прежнему букету примешалась вонь давно немытого тела, старости, забившейся канализации и чего-то кислого.

В длинном коридоре, в который выходили двери нескольких комнат, оказалось еще темнее, чем на лестнице, поэтому фонарик все еще был необходим. Макаров, конечно, попытался щелкнуть выключателем, который нашел в прихожей, но это ни к чему не привело: на потолке не висело ни люстры, ни даже просто лампочки.

Он направил луч фонарика вглубь коридора, скользнул пятном света по каждой из дверей. Почти все они оказались закрыты. Макарову пришло в голову, что квартира, вероятно, когда-то была коммунальной, поэтому здесь так много комнат. Но сейчас, должно быть, из жильцов никого не осталось, кроме того, за кем они пришли. Если только они не ошиблись. Как здесь может кто-то жить, Макаров представлял себе с трудом.

Свет фонарика скользнул в единственную открытую дверь: за ней находилась кухня. Судя по звукам, на плите что-то вяло булькало. Макаров собирался посмотреть, но приглушенный скрип дальней от входа двери привлек к себе его внимание: та медленно приоткрылась, словно кто-то потянул ее изнутри на себя. Кивнув шедшему за ним молодому напарнику на дверной проем кухни, Макаров шагнул в коридор, осторожно приближаясь к приоткрывшейся двери и постоянно прислушиваясь.

Позади в удручающей тишине послышался глухой удар, тихая ругань напарника и… звук рвотных спазмов. Макаров на мгновение замер, чувствуя, как его собственный желудок тоже нехорошо сжимается. Слишком много вони и напряжения…

Дверь, на которой замерло пятно света его фонарика, больше не шевелилась, но зато послышался какой-то шорох. Звук шел сверху, из-под трехметрового потолка, поэтому, скорее всего, доносился из квартиры этажом выше, на него не стоило отвлекаться. Но едва Макаров об этом подумал, как на лицо ему упала вязкая капля.

Сначала он запрокинул голову, а потом, не поверив собственным глазам, поднял над собой луч фонарика. Сердце ухнуло куда-то в пятки, жизнь разделилась на до и после. Его буквально парализовало, мозг отказывался воспринимать происходящее. Макаров застыл на несколько бесконечно долгих секунд, и те едва не стоили ему жизни…

— Павел!

Хлесткий удар по щеке вырвал его из удушливого кошмара и вернул в реальность. В этой реальности он лежал на холодном твердом полу, а над ним склонилась напряженная и не на шутку встревоженная Громова. Болезненную оплеуху ему влепила, очевидно, тоже она. Конечно, из лучших побуждений.

Заметив, что он открыл глаза, Громова заметно расслабилась и облегченно выдохнула, после чего помогла ему сесть.

— Что случилось? — спросил Макаров, невольно потирая затылок, который нещадно ломило. Изнутри, не снаружи, а значит, он не ударился им.

— Это я у вас хотела спросить, — хмыкнула Громова. — Вы вдруг отключились. С вами часто такое бывает?