Книга Мужья для боевой попаданки, страница 4 – Таруна Поддубная

О том, что я теперь сирота, я узнала, когда пришла в сознание в больнице. Рядом сидела моя бабушка и очень горько плакала. На похороны собственных родителей меня не отпустили из больницы, смогла я к ним попасть, только когда меня уже оттуда выписали. Потом бабушка, конечно, пыталась крепиться ради меня, но когда она начала оформлять опеку, ей пришлось пройти обследование, которое и показало, что у нее рак. Опеку надо мной ей не дали. Но она смогла как-то уговорить оформить опеку на себя своего сына, моего дядю, которого я раньше никогда не видела - мама не хотела даже слышать о нем. Почему - мне было не понятно, да и говорить мне никто не хотел, а я и не настаивала, мне и без него было хорошо. Но вот теперь он стал моим опекуном. Когда я его увидела в первый раз, меня охватил страх. В палату вошел худой и не очень опрятно одетый мужчина… Лицо его было опухшим, глаза какие-то мутные и от него очень неприятно пахло перегаром. Я просила бабушку не отдавать ему меня, но бабушка плакала и говорила, что это лучшее, что она может сделать для меня. Росно через месяц бабушка умерла во сне. У нее случился инфаркт, хотя врачи говорили ей, что сердце у нее в порядке, и ее погубит рак четвертой стадии. Но где-то на-верху кто-то решил, что не стоит бабушке мучиться и видеть, какая участь постигнет ее внучку из-за её действий. Она действительно желала мне добра, вот только все остальные считали совершенно по-другому.

Когда я попала в квартиру дяди, мне стало плохо. Это сейчас уже, будучи взрослой, я поражалась, как органы опеки дали разрешение на проживание ребенка с таким человеком, в таких условиях.

Ключ с трудом повернулся в замке. Дверь поддалась с противным скрипом, впуская меня в квартиру с затхлым, спертым воздухом. Боже, что это за запах? Смесь перегара, немытых тел и еще чего-то гнилого, неопределимого, но отвратительного. Меня тут же скрутило в районе желудка.

Квартира дяди… Я никогда бы не подумала, что человек может жить в таком свинарнике. Горы грязной посуды громоздились в раковине, напоминая оползень. По полу были разбросаны окурки, пустые бутылки и какие-то тряпки. Засаленная мебель покрыта слоем пыли, на котором можно было рисовать пальцем. В углу, под паутиной, валялся старый, разорванный плюшевый мишка – жалкое напоминание о прежней жизни, о ранее счастливом детстве, которое с сегодняшнего дня закончилось.

Каждая деталь – грязная пепельница, недосмотренный завядший цветок на подоконнике, старая фотография, наполовину скрытая под слоем пыли – болезненно отзывалась в моем сердце. Это был медленный, мучительный процесс осознания того, как быстро и страшно может разлагаться человек. Я почувствовала себя преданной, обманутой. Теперь я стояла в центре этого кошмара, окруженная удушающим запахом и безысходностью, и понимала, что должна как-то выжить.

Я выбежала из квартиры и побежала к бабушке, которая сидела на лавочке, отдыхала после поездки в общественном транспорте. Думаю, ей самой было сложно видеть то место, куда она меня отправила, но ей казалось, что с родным человеком по крови мне будет лучше, чем в детском доме. Я бросилась к ней и просила забрать меня к себе, куда угодно, только подальше от этого места. Она меня успокаивала, а потом вымучено улыбнулась и сказала: