Книга Проклятье жрецов Египта, страница 61 – Таруна Поддубная

С первого раза полностью войти в меня у него не получилось. Дик толкнулся на половину, и я зашипела от небольшой боли и натянутости. Он помедлил секунду, потом, схватив меня за волосы, подтянул к себе и впился поцелуем.

Я отвлеклась на его покусывающие поцелуи, и он немного вышел из меня. Только не для того, чтобы выйти, а чтобы войти с большой силой и до самого конца. Я даже почувствовала, как его яйца ударились о мою попу.

— А-а-а-а….- хватая воздух, закричала я.

А Дик вновь страстно поцеловал меня и, просунув руку между нами, дотронулся до клитора. Неожиданно меня накрыло резким и непродолжительным оргазмом, но очень ярким.

— Это не конец, даже не надейся, — услышала я голос моего вампира-альбиноса, и, судя по звукам, его клыки сейчас были максимально удлиненны.

Он наклонил меня вперед так, что я прижалась голой грудью к ящику, и сделал первое движение. Потом еще и еще. Сила толчков все нарастала, как и их скорость. А я уже не понимала — где я, все сжалась до одного единственного маленького мирка, где были только я и он. Сейчас были важны только его толчки и мои стоны, от количества и громкости которых я уже не кричала — я хрипела…

И вот, когда мой мир вновь взорвался от невероятного оргазма, я почувствовала губы Дикаста на своей шее, а потом — как его клыки мягко вошли в нее. И меня накрыл еще один оргазм.

Сквозь пелену оргазмов я услышала, как в дверь кто-то тарабанил.

Воздух в лаборатории еще дрожал от нашего с Дикастом секса… Грохот сотряс помещение, заставив меня вздрогнуть. Дикаст, еще не оторвавшийся от моей шеи, придержал меня за талию, словно боясь, что я упаду. Его клыки в моей шее ощущались не болью, а якорем, шудерживавшим меня в самом эпицентре бури. Я уже не понимала, где заканчиваюсь я, и начинается он.

И этот яростный грохот в дверь был как удар топора по тонкому льду, по тому хрупкому, невероятному миру, что мы только что создали.

Дверь с треском распахнулась, и в комнату, словно сорвавшись с цепи, ввалились трое. Взъерошенный Саша, с глазами, полными паники. Ингвар, обычно невозмутимый, сейчас бледный и сосредоточенный. И… Сергей. В своей вечной чалме, скрывающей все, кроме глаз. А из-за их спин, неожиданно и бесшумно, появилась огромная голова Гоши. Змей смотрел на нас, и в его вертикальных зрачках читалось нечто среднее между укором и диким любопытством.

И только тут до меня дошло. До нас… Мы были обнажены. Буквально. Дикаст все еще прильнул к моей шее и не вышел из меня ни сверху, ни с низу, намертво, можно сказать, вцепился, чтобы в случае чего, видимо, не смогли оторвать. Воздух, пропитанный нашим безумием и нашей страстью, был таким густым, что его, казалось, можно было резать ножом. И сам он резал. Резал по щекам Саши, заставив их пылать краской то ли стыда, тол и ревности. Резал по лицу Ингвара, заставив его отвернуться. Я увидела, как сузились глаза Сергея, полные непроницаемой тьмы. А я так и продолжала лежать на крышке контейнера, придавленная телом Дикаста. Даже понять и описать свои чувства, кроме стыда, не могла.

Боже, как было стыдно! Стыд прожигал меня насквозь, каждая клеточка тела горела. Я не знала, куда деться, хотелось провалиться сквозь землю. Дикаст, кажется, не понимал всей серьезности момента, пытался прилюдно меня погладить, явно показывая, что я — его, я хотела что-то сказать, но слова застревали у меня в горле. А Саша… Его взгляд. В нем читалась боль, разочарование, и что-то еще, что я не могла разобрать. Ревность? Возможно. Но казалось, это было нечто большее.