Книга Правда без лицензии, страница 222 – Ксения Кирина

Аксиомант воззрился на неё с новым интересом.

— Вам знакомы стихи Грана Куоррэ?

— Как и вам, очевидно, — парировала Бьен. — Опережая ваш следующий вопрос, скажу: все мои познания в озвученной области лишь теоретические.

Он усмехнулся уголком рта и задумчиво проговорил:

— Вы наизусть читаете скандальные стихи и при этом рьяно отстаиваете свою теоретическую осведомлённость в вопросах страсти, ситуайена Грандин. Порою всё, что нам остаётся, — только теория… Некоторые, занимаясь практикой, не добиваются ровным счётом ничего.

— На что вы намекаете? — с подозрением уточнила Бьен.

— Так, мысли вслух.

Не совсем Правда… но и не обман. Впрочем, Бьен и без того поняла, что Густав имел в виду: любовные союзы, порождённые страстью, не всегда складываются крепко и счастливо.

— Вам не жаль белое полотенце? — сменила она тему.

— Почему мне должно быть его жаль? — удивился Круадевер.

Как это по-мужски. Или по-аксиомантски.

— Потому что вода и мыло не до конца смывают макияж. На полотенце останутся следы туши, а отстирать её очень непросто.

— Это не проблема. Вам ещё что-нибудь нужно, ситуайена Грандин?

Бьен показалось, что он испытывает неловкость.

— Ничего, благодарю, — веритарчесса демонстративно открыла кран и подставила руки под струю воды.

— Чай почти готов, — сообщил Круадевер и снова удалился.

Бьен тщательно умылась, оставила (как и было предсказано) большую часть туши на злосчастном полотенце и тоже прошла на кухню.

— Великая Правда! — охнула девушка, вцепившись в косяк.

На кухонном столе стоял медный таз с чёрной колыхающейся субстанцией, в которой угадывались обугленные клочки ткани и потемневшие кристаллы соли. Запаха уже не было, зато на поверхности жижи надувались и с омерзительными звуками лопались пузыри. При некоторой доле воображения легко было представить, что эта гадость пытается сбежать.

— Концентрированное колдовство, — сказал Густав. Он как раз снимал чайник с плиты. — Соль помогла вытравить куирпов из колдовского вещества, но всё-таки придётся остальное отвезти в Сантуар для исследования. Чего там только не намешано…

— Брр. Поверю вам на слово, — Бьен, подбирая полы халата, обошла стол. — Мы будем чаёвничать здесь?

— Я намеревался накрыть в гостиной. Но если хотите…

— Нет-нет! В гостиной в самый раз.

Немного позднее, прокручивая в голове это краткое чаепитие с Густавом, Бьен поражалась тому, как легко и непринуждённо себя чувствовала, будучи наедине с мужчиной в его квартире, облачённая в его собственный халат на одно только нижнее бельё. Даже позволила себе забраться в кресло с ногами! Разумеется, предварительно со всей возможной тщательностью подоткнув полы халата.

И разговор в кои-то веки шёл не о колдунах и колдунских делах, не о Сантуаре и чертях, и не о свадьбе и скандальных литературных произведениях, а на отвлечённые темы. Например, о чае — Густав заварил его чересчур крепко, на вкус Бьен, но она решила этот вопрос, бросив в свою чашку два кубика сахара. Затем началось обсуждение печенья, байки школьных времён, детские воспоминания… Пару раз, забывшись, Бьен рассказывала о происшествиях с участием Мелиссы: как они вчетвером с Орестом и Рэмом играли в парке в прятки и как пытались вырастить из косточки апельсиновое дерево (к всеобщему разочарованию, ничего не получилось). Густав внимательно выслушал и в ответ поведал красочную историю о том, как он в восьмилетнем возрасте с двоюродным братом полез через забор в чей-то сад, сорвался и повис, зацепившись курткой за торчащий гвоздь.