Книга Правда без лицензии, страница 111 – Ксения Кирина

Теперь же маленький горшочек со скромными фиалками породил в душе Бьен большее смятение, чем если бы вместо них был букет роз.

(Хотя принеси Круадевер розы, веритарчесса, пожалуй, рассердилась бы на столь банальную и откровенную попытку её задобрить.)

— Что же это?.. — прошептала девушка.

— Я приношу вам извинения за свою грубость, ситуайена Грандин, — с добродушной улыбкой сказал Густав. — А мужчине, который с пустыми руками пришёл к женщине за прощением, нет прощения.

— Всё же не стоило. Вы справедливо отчитали меня, — не слишком охотно признала Бьен.

— Вы поступили, как подобает веритарчеру, невзирая на угрожающую вам опасность, и уберегли мадам Альфир от похищения Тортуозами. Заодно и меня — от Остуды, — не остался в долгу любезности аксиомант. — Ваше бесстрашие можно превозносить долго и Правдиво, ситуайена Грандин, но прошу вас проявлять и благоразумие. Когда вам в следующий раз понадобится посетить опасный район, попросите кого-нибудь вас сопровождать — ваших братьев или ситуайена Подстрочника.

— Или вас? — с иронией спросила Бьен.

— Или меня, — спокойно согласился её собеседник. — Я сам стараюсь ходить в Злачный Уголок не в одиночестве. Чаще всего меня туда сопровождает Леброн. И даже это несколько раз не спасло нас от неприятностей. Сегодня ночью мне несказанно повезло — у вас при себе не было банки с пауками.

Бьен моргнула, вспомнила эпизод в отеле и залилась краской.

— Вы знаете, на что я способна, и всё-таки боитесь за меня?

— Вы мне нравитесь, — с обезоруживающей Правдивостью объявил Круадевер. — И вы — моя наречённая, — лукаво добавил он и уставился на Бьен так, будто предвкушал, что она немедленно начнёт спорить с последним утверждением.

Она же склонилась над фиалками, пытаясь скрыть смущение, и спросила:

— Где вы их раздобыли?

— В Садах Всех Времён Года. Аксиомантия помогла сберечь цветочки. Надеюсь, вы поддержите это благородное дело.

— Обязательно. Благодарю за цветы, — Бьен коснулась кончиком пальца бархатистого тёмно-зелёного листика. — Позвольте полюбопытствовать: почему именно фиалки?

Густав негромко рассмеялся.

— Ну уж нет, ситуайена Грандин! Так легко вы меня не поймаете. На этот вопрос я отвечать не стану. Разве вы не изучали модный в Обществе язык цветов?

— Поверхностно.

— Признаться, я тоже не знаток, но о фиалках знаю почти всё — как-никак, именно фиалка стала символом Печати Правды. И я здесь не только из-за них.

Бьен, верно истолковав намёк, пригласила Густава присесть. Аксиомант с благодарностью опустился в кресло и с явным удовольствием откинулся на спинку.

Выглядел он по-прежнему неважно: бледный, под глазами синяки. В солнечном свете это было особенно заметно.

— Я посетил обе Свелларские школы и попутно ещё одну, недалеко отсюда, на улице Тюльпанной, — деловито сообщил Густав.

Бьен кивнула и встрепенулась:

— Вы успели объехать четверть города всего лишь за утро?

— Обижаете, ситуайена Грандин. В моей работе — как и в вашей, собственно, — порою и не так приходится изворачиваться, а тут всего-то три часа времени понадобилось… И у меня плохие новости. В этих трёх школах наблюдаются проблемы с Правдой и Правидением, притом искусно спрятанные — если не знать, что искать, можно легко пропустить. И, боюсь, во многих школах Иннакарта такая же картина. Во-первых, среди детей кишмя кишат злоречия, в том числе о безбрачии. Что хуже всего, — в сплетни искренне верят, как и во многие другие глупости светских хроник. Кропотливо взращённая вера в нерушимость печатного слова во всей красе. Во-вторых, к письменным работам школьников самым возмутительным образом открыт доступ, и сколько оттуда украдено почерков, можно только догадываться. А в-третьих, — и самых страшных — налицо разделение детей.