Книга Бедовая помощница в академии драконов, страница 91 – Анастасия Милованова

Остановившись прямо перед принцем, я смотрю на него сверху вниз, хоть рост у нас почти одинаков. Кайгард миловидностью пошёл в мать, характером — в её отца, и это не нравится ни мне, ни Айрнгарду. Что ж, раз у брата не дошли руки воспитать сына, значит, этим займусь я.

Скрестив руки, я спокойно встречаю снисходительный взгляд принца. Молчу, и чем дольше затягивается пауза, тем отчётливее вижу на дне глаз Кая растерянность. Принц не понимает, почему я не тушуюсь, почему вообще тут стою. Я не вижу Рессу и Никса, но спиной чувствую их взгляды и рад, что сестре хватает ума не влезать. А присутствие остальных зрителей мне сейчас только на руку. Лучший способ управлять стадом, даже если это стадо гормональных драконов, — приструнить вожака.

— Знаешь, насмешка над материнской любовью многое говорит о человеке, — прищурившись, начинаю я. Говорю тихо, размеренно, так, чтобы слышали все. — Ты говоришь так, будто материнская любовь — это что-то постыдное. Ты морщишься, словно услышал нечто неприличное, а ведь Ресса просто назвала Никса, своего сына, зайкой и солнышком. Ты считаешь, это слабость? Никсу должно быть стыдно?

Делаю паузу, давая словам осесть в головах присутствующих. Кай сжимает губы, а во взгляде появляется тёмный огонь. Не давая принцу высказаться, я добавляю уже гораздо жёстче:

— Любовь матери вовсе не слабость, Кай. Это сила, от которой ты почему-то открещиваешься. Она даёт воину уверенность в том, что за его спиной есть кто-то, кто примет его любым — и победителем, и побеждённым. Кто не отвернётся, даже если весь мир сочтёт его недостойным.

Обернувшись, бросаю взгляд на Никса, смущённо переминающегося с ноги на ногу, а затем снова смотрю на Кая.

— Это телячьи нежности, — фыркает парень, старательно удерживая на лице маску пренебрежения. — Настоящему воину они не нужны.

Удерживаюсь от того, чтобы не закатить глаза. Узнаю деда Хайярда, отца Юмии. Тот и дочь свою воспитывал в строгости, и внуку пытался навязать своё видение мужественности. Только вот в сочетании со вседозволенностью, в которой Кая растила мать, понятия Хайярда породили химеру. Принц одновременно и строг к себе, и до омерзения самовлюблён. Его должны все любить, но при этом показывать ответные чувства Каю запрещают установки, вбитые дедом. Но у меня ещё есть время всё исправить. И пока придётся делать это на языке Кая — через жестокость.

— Ты смеёшься над тем, что для других — опора. Над тем, что ты не можешь понять и принять. И вместо того чтобы, как взрослый и состоявшийся человек, каким ты хочешь показаться, уважать это, ты предпочитаешь язвить. Потому что проще насмехаться, чем признать: ты себе такую роскошь позволить не можешь.

Тишина в коридоре становится оглушительной. Принц, вспыхнув только глазами, буквально испепеляет меня, но мне плевать. Парень должен понять, что его поведение неприемлемо.

— Мамой, которая осмеливается любить тебя открыто, следует гордиться. Гордиться, если она не стесняется называть тебя зайкой, даже когда тебе за двадцать. Потому что однажды её может не стать, и тогда ты поймёшь, как сильно ошибался.

Кай открывает рот, явно желая окатить меня желчью, но я припечатываю:

— А если не поймёшь, значит, просто не дорос. Ни до звания принца, ни до звания воина.