Книга Змеелов. Гадючий остров, страница 68 – Даха Тараторина

— Ну?

— Козел!

— Меня обзывали куда как хуже. Ты видела змеевицу?

— Видела. Думаю, что видела…

— Где?

— Вчера. Когда на вечерки шла. Зверье забеспокоилось, а я… Только тень, честное слово! Это могла быть мышь летучая или крыса. Или еж… – жалобно закончила рыжуха.

Много мог сказать Змеелов. Ругани от него Ирга ждала, к тому, что потребует повернуть судно немедля, была готова. Но то, что сказал колдун, стало нежданным, пожалуй, и для него самого.

— Одна больше не ходишь. А теперь сказывай по порядку.

* * *

Золотые монеты чешуек, сверкающие в черной пушистой траве, гибкая плеть тела, шелест на границе слуха, ощутимый только кожей, а никак не ушами… Оказалось, что вспоминать едва ли не страшнее, чем стоять там, в сырой темноте, и ждать, с какой стороны бросится гадюка.

Ирга склонилась к борту лодки, положила подбородок на сцепленные ладони и рассматривала свое отражение в зеленоватой рябой воде. Сам того не замечая, Змеелов греб все быстрее, и казалось, что отражение торопится за Иргой, хочет сказать что-то, упредить, но не поспевает.

— Надо было… Да что уж… – только и бурчал колдун. Живой глаз его вспыхнул жизнью, в мертвом тлели изумрудные искры. – Еще! Что еще помнишь? У чьего дома то было? Железа испугалась или просто исчезла?

Озеро баюкало суденышко в объятиях, высокая трава водяница гладила выпуклое дно, стрекозы неслись вослед, лягушки освобождали дорогу острому носу. Остался позади треснувший холм. Испокон веков не было того, кто не задержался бы тут и не прыснул бы, сравнив северный берег с задом необъятной жабы. В этой части Гадючьего Яра суша, словно задранная волками корова, разваливалась на множество островков. Какие-то казались обманчиво надежными, но яровчане нипочем не сунулись бы к ним, зная, что лодка тут же увязнет, а следом за нею пропадет и неумелый гребец. Протоки сходились и расходились, путались, подобно нитям на полотне неумелой ткачихи. Воздух над густеющей водой дрожал и темнел, напоминая о близости болот. Змеелов не замечал всего этого. Не замечал он также быстро появившихся, а после лопнувших мозолей на ладонях. Он всецело был уже там, в селении. Охотился за гадиной, снова ускользнувшей из-под носа.

— Стой, подожди!

Куда там! Колдун до того разошелся, что не уследил, как дно чиркнуло по чему-то твердому и… живому?

А и лучше бы по живому! Куда как хуже, когда ненароком потревожишь мертвянок – водяных дев, вечно одиноких, вечно голодных, вечно чающих, но не умеющих согреть остывшую в омутах плоть.

Лодка резко провернулась, Ирга едва не свалилась за борт. Спасла лишь многолетняя привычка: девка шарахнулась к противоположному борту. Но беда на том не миновала. Напротив, она только подбиралась. Поднималась с затянутого илом дна, протирала выпученные рыбьи глаза, искала, кто нарушил ее мертвый сон.

Повсюду окрест Гадючьего Яра озеро было илистым и темным. Разглядеть в воде не то что рыбину, а и даже останки огромного змея, что, по слухам, когда-то обитал в этом месте, никак было нельзя. Но протока, куда они угодили по недогляду колдуна, оказалась прозрачна, как слеза. Водица чистейшая, звонкая. Не болото – река! Разве что узкая. Но всего страннее было не это, а то, что Ирга, выросшая на острове и помнящая каждый поворот, протоку не узнавала. Не узнавала она и берегá, то готовые сомкнуться и стиснуть широкими грудями лодку, то расходящиеся далеко-далеко – не рассмотреть.