Книга Стой, я не договорила!, страница 9 – Анастасия Разумовская

Это его милое «Дженя» почему-то очень мне нравилось. Наше «особое» имечко.

Я хлюпнула носом, вытерла набегающие на щёки слёзы.

— Ну так что? Показ женихов будет, или как?

Маменька подошла к каменной стене слева от окна, взяла золотую тросточку и отдёрнула бархатную штору, закрывающую центр.

Я успела только подумать, что в этой ролёвке очень достоверные костюмы, и пошиты они из настоящих материалов — настоящая, не китайская, парча маменькиного платья, атлас дублета Элианора, всё вокруг — из дорогущих тканей. Мне даже захотелось пощупать лиловый подол, так выразительно косплеющий какую-то инфанту кисти Веласкеса. Но я, конечно, тотчас отогнала кощунственную мысль: никогда не разрешала моим детям даже касаться статуй. Все эти «потри, погладь… на счастье» — вандализм, портящий бронзу. Жир, пот, человеческие эпителии — не то, что понравится любому уважающему себя памятнику…

Да, я ещё успела всё это прокрутить в голове, а в следующий миг замерла, сама едва не превратившись в бронзовую скульптуру.

На огромном — метра три на четыре-пять — полотне на фоне сверкающей алой драпировки вольготно расположилась семейка аристократов. По центру — мужик лет пятидесяти или больше, с седой бородой, постриженной почти под ноль. Его взгляд давил, унижал и вешал. Ну либо отделял голову от туловища, уж не знаю, но что-то было в нём жёсткое и нехорошее. Справа от пожилого страшного мужика стоял парень примерно моего возраста, русоволосый, с золотинкой в волосах, улыбчивый. Красавчик, одним словом. Совершенно точно — бабник и хитрюга. Правее и чуть впереди — ещё один русоволосый пацан, подросток, надменно и скучающе взирающий на мир свысока. Ближе к краю — красивая девушка. И все, конечно, были в тех же пышных одеяниях эпохи Рубенса и Веласкеса.

Но их я увидела лишь краем глаза.

Всё моё внимание было приковано к мужчине, стоявшему слева, несколько в тени. Высокий, худой, весь в чёрном. Антрацитовая мантия с крыльями рукавов, того же цвета длинная ряса под ней, а на груди — серебряный кулон в виде знака овна. Бледное лицо с твёрдой линией подбородка, плотно сжатыми губами, тонким носом с горбинкой и глазами вытянутыми, тёмными, ближе к азиатскому, чем к европейскому типу. Они странно смотрелись на европеоидном лице.

И светло-русые волосы, вьющиеся и такие… мягкие. Мои пальцы помнили их.

Степан. Это был — он. Несмотря на странную одежду, я тотчас узнала его. Вот таким же — собранным, холодным, глядящим словно сквозь тебя, я впервые увидела его в метро. Он стоял и тупил, а я подошла и спросила, не нужно ли помочь. Правда, тогда он был без мантии, в тёмном пальто с высоким воротником, брюках и сверкающих от смазки туфлях. Шея была замотана в длинный серый кашемировый шарф. Чем-то незнакомец напомнил мне Камбербэтча из сериала «Шерлок». Позой, наверное. Среди снующей толпы Степан казался принцем из далёкой волшебной страны.

Он тогда обернулся, глянул на меня равнодушно и холодно так, что я в тот же миг раскаялась, что оскорбила его слух и зрение своим присутствием. И вдруг улыбнулся, и чёрный лёд в его глазах растаял.

— Благодарю. Вы меня очень обяжете.

И голос такой… низкий-низкий, с лёгкой хрипотцой. Я, конечно, тотчас влюбилась. Это было неизбежно. И вот сейчас… здесь… сердце заныло, глазам стало жарко от слёз. Какой жестокий розыгрыш!