Книга Эн. В поисках таланта, страница 4 – Мария Комягина

Размышления были недолгими, ограниченные совестью, рассуждающей о том, как это, наверное, нехорошо пробираться вот так среди белого дня в кабинет, да и ещё дотрагиваться, и, о, ужас, брать в руки, святая святых, магический грифель. Ладно бы ночью.

Штрих один, штрих второй, завитушечка, ещё вот сюда полосочку. Готово! На запястье левой руки слегка подсвечивался антрацитовым блеском символ. Денотат в виде стрелы, разбивающей в пыль камень. Как-то все вышло в одно мгновение. Странно все это, должен быть глубинный смысл, отражение таланта в знаке, но здесь же, рисунок сам собой вспыхнул в голове и тут же воплотился в графике на коже запястья.

Фух, можно собираться в путь. Но прежде... Семья. Хотелось бы попрощаться, ненавязчиво, словно перышком пройтись в их сердце, оставив слова признательности, любви, благодарности за каждое их ласковое слово и прикосновение.

Эн знала, что с момента ее рождения, вернее, с той самой секунды, когда обнаружилось отсутствие денотата, и уж тем более рьяно, когда нашлась рукопись похожего случая, отец и брат не прекращая изыскивают способы, снадобья, магические ритуалы - любой полунамек, давший бы повод надеяться, уладить, убрать малейшую опасность.

Каждый раз покидая столовую, Эн не столько видела, сколько всеми клетками души чувствовала матушкин горестный взгляд, в котором плескалась смесь из надежды, отчаяния и бессилия. Чувствовала, как отец в безмолвной поддержке сжимал руку супруге. Брат коротко выдыхал злость, а его жена лишь ниже опускала голову, быстро смаргивая такие несвоевременные слезы.

Ее побег, чем по факту и будет являться тайное исчезновение из дома, станет для них всех тяжёлым ударом. Сердце давило от одной мысли об этом. Единственная тревога, которую не получалось оттенить никакой светлой мыслью.

­- Дорогая, ты сегодня задумчива. Что-то случилось? - Селиньена тревожно вглядывалась в лицо дочери. И вместе с ней ещё три пары глаз.

Эн обвела взглядом присутствующих на семейном обеде по старшинству: отец, матушка, брат и его жена. Совесть и долг требовали сознаться во всем, даже в том, что до обеда перехватила пару апельсиновых маффинов. Но вот не примут, как есть не примут, ее решение. Отца ещё можно склонить на свою сторону: не бояться трудностей, ставить цели и добиваться их, наша жизнь в наших руках, понять друг друга как воин воина. Последний аргумент, конечно, слабоват, но главное уверенный тон. А вот остальные...

— Да что может случиться? - тактика вопрос на вопрос, но совесть начинает сигнализировать о переходе в зону "вот это уже наглость".

­- О, да, совсем ничего, - брат сложил руки на груди и откинулся на спинку стула, всем своим видом показывая, что ждёт объяснений чему-то. - Кроме, ну крайне незначительной детали: ваша дорогая девочка что-то задумала. Не забывай, кто сидит напротив тебя.

И он многозначительно постучал указательным пальцем по своему запястью. Совесть? Какая может быть совесть в семье, где каждый второй судья, различающий намерения. И ложь. Конечно, были бы они теми, кем являются, не имея особенных талантов.

— Итааак, - предложил он начало исповеди.

— Итак, я недавно обнаружила в библиотеке интересный сборник о… разных достопримечательностях. Собираюсь попутешествовать. Съезжу на…дальние острова, - Нижний мир, можно сказать, тоже остров в каком-то смысле и самый что ни на есть дальний. - Поброжу по окрестностям, понаблюдаю как люди живут.