Книга Ненужная запасная жена драконьего канцлера, страница 45 – Юлий Люцифер

Не как живая воля. Не как голос. Просто чужая магическая запись, которую кто-то снова включил в систему. Печать выполняла то, что ей приказали когда-то: искала Виверну, тянулась к крови Сольвейн, пыталась восстановить незавершенный обряд.

А на ее месте уже три года стояла я.

Поэтому боль шла через меня.

Агата Шаэль стояла слева, у серебряной чаши, и высыпала в огонь темный храмовый порошок. Эйран был напротив, на другой стороне печати. Он впервые вошел сюда не как хозяин башни, а как человек, которому приказали не мешать.

Это приказала я.

И он послушал.

— Не подпускайте свое пламя к северному изгибу, — сказала я, не поднимая головы. — Оно усилит отклик.

— Я могу удержать внешний круг.

— Нет. Ваше пламя связано с обеими линиями. Моей и Виверны. Если вы сейчас войдете в круг, печать начнет выбирать быстрее.

Эйран замолчал.

Еще вчера он бы спросил Агату, права ли я.

Сегодня не спросил.

Маленькое изменение. В другое время я, возможно, оценила бы его как победу. Сейчас было не до побед.

Я медленно вдохнула, пересчитывая трещины в золотой жиле. Одна шла от северного окна к центру. Вторая — тоньше — пересекала старую брачную спираль. Третья только намечалась у края, где три года назад мое пепельное пламя впервые вписали в систему.

— Кто мог запустить помолвочный контур? — спросил Эйран.

Агата ответила сухо:

— Тот, у кого есть доступ к старой записи Сольвейнов, башенным ключам и архивной части вашего брачного договора.

— Драммонт.

— Или его человек.

Я почти усмехнулась.

— В этом доме все самые опасные вещи делает “чей-то человек”. Удобно.

Боль дернулась резче. Я стиснула зубы и наклонилась ближе к печати.

Пепельное пламя поднялось изнутри знакомо и тяжело. Оно не вспыхнуло, не озарило комнату. Только кожа под рукавом стала горячей, а в воздухе появился сухой запах пепла. Я посыпала край трещины порошком из серебряной чаши, провела ладонью над золотой жилой и нашла место, где чужая линия давила сильнее всего.

Там было имя.

Не написанное словами, не произнесенное голосом. Магические печати не нуждались в красивой драме. Имя было закреплено в структуре обряда, как подпись в договоре.

Виверна Сольвейн.

Я впервые почувствовала ее не как женщину, стоявшую у моей двери ночью, не как красивую соперницу за столом, не как боль Эйрана из прошлого. А как запись, оставленную до меня. Законную. Сильную. Не закрытую.

Под ней было мое имя.

Не рядом.

Поверх.

Сэйра Лиордан.

Не Тальгард. Даже печать, оказалось, знала, что мой род был главным, когда речь шла о даре. Фамилия мужа нужна была людям. Магии было достаточно крови.

— Сэйра? — голос Эйрана стал ниже. — Что ты видишь?

— Не вижу. Чувствую.

— Что?

Я не сразу ответила. Нужно было удержать край, не дать старой линии Сольвейн потянуть мое пламя глубже.

— Ее имя не стерто из вашей печати. Мое вписали поверх.

Эйран сделал шаг.

— Стойте, — резко сказала Агата.

Он остановился.

Я слышала его дыхание. Впервые в этой башне он не был неподвижным камнем. Он был мужчиной, который хотел подойти и не имел права.

Хорошо.

Пусть хотя бы раз почувствует, что значит не иметь права на чужую боль.

— Можно закрыть? — спросила Агата.

Я провела левой рукой по краю чаши. Серый порошок прилип к пальцам.

— На время.

— Цена?

С Эйраном она бы сказала мягче. Со мной говорила прямо. За это я ее уважала.