Книга Ненужная запасная жена драконьего канцлера, страница 118 – Юлий Люцифер

— Виверна.

— Нет.

Коротко. Без украшений.

В другое время эта семейная сцена показалась бы мне почти грубой для государственного совета. Сегодня она была полезна. Сольвейны привыкли говорить Виверной. Теперь Виверна говорила сама, и им это не нравилось.

Я положила второй документ.

— Продление участия Нимеи Лиордан. Формулировка: “до восстановления контура”. Без конечной даты. Без новой отдельной подписи о полном согласии.

Агата подтвердила:

— Храмовая отметка подлинная.

Один из храмовых старейшин, сухой седой мужчина по имени Ройден, нахмурился.

— Это подпись настоятельницы Вэрры Шаэль. Она покойна и не может пояснить обстоятельства.

— Зато документы поясняют достаточно, — сказала Агата. — И не в ее пользу.

Старейшина покраснел.

— Настоятельница, осторожнее.

— Я двадцать лет была осторожной. Получилось плохо.

Тавин, стоявший у двери, тихо сказал:

— Вот это я понимаю, храмовый покаянный стиль.

Марта, рядом с ним, пихнула его локтем.

— Не комментируйте каждое слово.

— Я сдерживаюсь.

— Слабо.

Мне хотелось обернуться и велеть им обоим молчать, но в этом странном обмене было что-то живое. Зал, полный старых мужчин и бумажной власти, терпеть не мог живого.

Поэтому пусть.

Я положила третий документ.

— Ограничение контактов Нимеи с семьей. Основание: “во избежание эмоционального сопротивления процедурам”.

Арден Сэвар наконец поднял глаза.

— Кто подписал?

— Старшая настоятельница Вэрра Шаэль, Орис Драммонт, тогда младший советник по брачным и родовым печатям, и лорд Кайрен Сэвар.

Я произнесла последнее имя четко.

В зале стало тише.

Не драматически. Практически. Люди сразу начали считать последствия.

Кайрен Сэвар был не просто покойным родственником государя. Он был частью прежней власти, регентом, человеком, чьи решения еще лежали в основе многих законов. Обвинить его — значит тронуть не могилу, а фундамент.

Арден не изменился в лице.

— Продолжайте.

Я достала следующий лист.

— “Перенос остаточного очищающего ресурса”. Так в документе названо пепельное пламя моей матери после того, как ее состояние стало критическим.

Лисса тихо поставила на стол запечатанный флакон с пеплом Нимеи.

Не в центр. Рядом с документом.

Никакого жеста. Просто вещь рядом со словом.

Даже Гравен отвел глаза первым.

— Откуда это? — спросил государь.

— Из обряда, который Драммонт пытался провести сегодня в старом архиве водных пошлин, — ответила Агата. — Остаток дара Нимеи Лиордан был использован как связка для переноса пепельного пламени в контур госпожи Сольвейн.

Эмрис резко встал.

— Это клевета.

Виверна рассмеялась.

Не весело. Сухо, больно, почти некрасиво.

— Эмрис, я лежала на каменном столе. Меня удерживали печати. Мне не показалось.

— Ты была под влиянием клятвы.

— Тем более удивительно, что я помню больше тебя, здорового и свободного.

Он побелел.

Государь посмотрел на Эмриса:

— Сядьте.

Тот сел. Не сразу.

Я продолжила:

— Драммонт пытался не просто использовать Виверну. Он собирался сделать из нее законное лицо для чужого дара. Кровь Сольвейн для права на место, пепельное пламя Лиордан для работы печати. Красиво. Удобно. Два рода считают, что получают свое. Женщины снова ничего не решают.

— Вы делаете выводы, — сказал Гравен.

— Да. На основании документов, свидетелей, захваченных архивных пластин и живой женщины, которую едва не использовали в обряде. Могу делать медленнее, если совету нужно время привыкнуть к мысли.