Книга Александрин. Яд его сердца, страница 49 – Валерия Чернованова

— Что ж, силой вас заставить я не могу. Да и не нужна мне мученица. Вы получили щедрое предложение, Александрин, от которого так опрометчиво отказываетесь из-за глупых обид. Как бы потом не пожалеть.

Удивляюсь, как он ещё не лопнул от осознания собственного превосходства.

Напыщенный индюк!

— Могу вас заверить, ваша светлость, единственное, о чём я жалею, — это о том, что не отклонила ваше предложение сразу и приехала сюда. Сэкономила бы своё, а главное, ваше драгоценное время, которое вы, непонятно почему, изволили тратить на такую ничтожную особу, как я.

Именно это сейчас читалось в его полуулыбке и надменном взгляде: какой великий он и какая никчёмная я.

— Тогда не смею вас больше задерживать, мадмуазель, — недвусмысленно указали мне на дверь.

— Счастливо оставаться, месье, — до боли сжав кулаки, попрощалась сквозь зубы. Не оглядываясь, рванула прочь.

Прочь от Морана и своих разбившихся вмиг на мелкие осколки надежд.

Смутно помню, как добежала до спальни — слёзы застилали глаза, путались мысли. Только сейчас я осознала, прочувствовала в полной мере, каково это расставаться с человеком, к которому уже почувствовала привязанность и симпатию. И который просто взял и плюнул мне в душу.

Лучше бы вообще сюда не приезжала!

Не пришлось бы сейчас страдать.

На этом утро испытаний не закончилось. Не успела переступить порог своего временного пристанища, как перед моим заплаканным взором нарисовалась маменька собственной персоной.

— Ксандра, что это с тобой? — всплеснула руками родительница.

— Всё в порядке, — нервно смахнула слёзы. Пожелав себе удачи, на выдохе выпалила: — Скажи близняшкам, чтобы собирались. Мы уезжаем.

— Куда уезжаем? — ахнула баронесса.

— Домой, — буркнула я и поспешила к сундукам.

Но мама, преградив мне дорогу, приняла грозную позу: уперев руки в бока, потребовала объяснений. А мне от одной лишь мысли, что придётся исповедоваться перед ней, рассказывать о вчерашнем, становилось тошно.

— Помолвка расторгнута. Мы с его светлостью решили, что так будет лучше, — ограничилась пространственными объяснениями, мечтая, чтобы её милость сейчас куда-нибудь делась.

Куда угодно, лишь бы оставила меня в покое и дала возможность привести в порядок мысли.

Не теряя надежды добраться до своего нехитрого скарба, хранившегося в бездонных сундуках покойной маркизы, место которой мне, как оказалось, не суждено занять, попыталась обойти маман, но та вцепилась мне в руку, точно клещ, и резко развернув к себе, зло выкрикнула:

— Даже думать не смей! Слышишь?! Разве ты недостаточно нас позорила?! Не знаю, что там между вами произошло. И знать не желаю! — гневно припечатала родительница. — Но ты сейчас же отправишься к его светлости с извинениями. Если понадобится, в ногах у него будешь валяться, лишь бы простил тебя за твои глупости!

Значит, за мои глупости…

— Не хватало ещё быть брошенной женихом накануне свадьбы! Такого позора твой бедный отец точно не переживёт.

— Вообще-то это я его бросила… — Сердце в груди болезненно заныло, от обиды на мать, которая даже не пыталась меня понять. Которой было безразлично, что толкнуло её дочь принять такое решение.

А в следующий миг заныла и щека. От пощёчины. Звонкой, оглушительной. Короткая боль, опалившая кожу, медленно стекла вниз, камнем осела где-то в районе груди.