Книга Охотники и чудовища, страница 48 – Валерия Чернованова

— Пожалуй, действительно рано. Потом леди ле Фэй пожелает, — усмехнулся Мэдок, а у меня почему-то зубы еще больше заскрипели.

И кажется, в тот момент случилось второе умопомрачение. Вместо того чтобы напялить халат обратно, я подхватила его и от души швырнула им в хальдага.

Жаль, что на месте халата не оказалось канделябра. Или какой-нибудь вазы. Напольной, фаянсовой. Поднатужилась бы и тоже швырнула. В этого всеберущего!

— Филиппа! — рыкнул де Горт, сбрасывая облако парчи на пол и парой быстрых шагов уничтожая мое личное пространство, вклиниваясь в него, заполняя собой.

Вот зачем, скажите, вообще ко мне приближается?! Пусть бы шел и заполнял собой кого угодно. Да хоть сразу всю четверку. На здоровье!

— Ну что же вы? — Я издевательски улыбнулась прямо в лицо этого железобетонного. — Идите к ней, получайте свое удовольствие. Могу вас заверить, леди ле Фэй чиста, как хрустальная ваза. Мы проверяли. Ну или как хрустальный ночной горшок.

Сравнение Марлен с горшком мне понравилось гораздо больше, чем с вазой. А вот де Горту не понравилось. Не знаю, что именно, скорее, все вместе и я в отдельности.

Он схватил меня за плечи, впился в них пальцами, сминая тонкую ткань ночной рубашки, и прорычал:

— Дерзкая девчонка! Ты… — в глазах хальдага сверкнули зеленые льдины, опасные и ядовитые, — ты сводишь меня с ума, Филиппа! — закончил он хрипло и, вместо того чтобы убраться, куда собирался, впился в мои губы жестким поцелуем.

Если его всемогущество думал, что я тут же растаю, все забуду и все прощу (и утренние угрозы сделать меня асави, и нынешнее заявление, что негоже ему, высокородному, иметь дело с порченой, а лучше уделить внимание непорочной), то сильно ошибался. Я толкнула его в грудь, чтобы скорее оставил мои губы в покое, потому что моя собственная грудь, со прикасаясь с грубой тканью камзола, реагировала на его благородие совсем не так, как мой разум.

Вот где жарким костром полыхала ярость!

В груди, собственно (а также пониже талии), тоже что-то полыхало, вот только разбираться, что именно, у меня не было никакого желания. Ну, то есть желание было, какое-то смутное и все усиливающееся, но я на нем старалась не зацикливаться. Вместо этого от души укусила де Горта за губу, чтобы уже точно оставил меня в покое, и, черт побери, мне понравилось это делать!

Но почему-то маневр не сработал. Вместо ожидаемой реакции меня бесцеремонно подхватили под нижние девяносто и вжали в ближайшую стену, распластав на собственном теле.

«Наша песня хороша — начинай сначала. Все, я пошел отсюда. Вы опять повторяетесь», — уловила я краем сознания ворчание Морока, но тут же о нем забыла и снова сфокусировалась на де Горте.

— Ты ведь только пообещал, что больше этого не повторится!

— Но ты зачем-то продолжаешь меня провоцировать, Филиппа, — заявило это животное стальное, задирая подол моей сорочки и продолжая целовать меня везде, где только можно.

И где нельзя тоже. От поцелуя, доставшегося вершинке груди, перед глазами заплясали разноцветные огоньки, и пожар внутри полыхнул с новой, яростной силой.

— И вовсе я тебя не провоцирую!

— А кто здесь только что раздевался?

— Это я нечаянно.

Продолжить мысль я не успела — хальдаг вспомнил о моих губах и снова принялся их терзать, заодно терзая, сжимая пальцами мои бедра, заставляя чувствовать его там, мм… всего стального.