Книга Повелитель тлена, страница 93 – Валерия Чернованова

— Придётся, — без особого энтузиазма отзывается этот сухарь.

Опускает меня на кровать. Говорит, чтобы повернулась. Нехотя отворачиваюсь, и его светлость начинает расстёгивать крючки на платье, но снимать его с меня, увы, не торопится. Потом наступает черёд корсета. Маг расшнуровывает его до обидного быстро, словно спешит куда-то. И тех редких мгновений, когда его пальцы касаются тонкой сорочки, опаляя кожу, кажется до обидного мало.

Я сижу, надув губы, и мне уже совсем не весело. Наоборот, хочется злиться и ругаться на высшего. То ли потому что ему так не терпится от меня сбежать. То ли потому что пересёк границы, им же самим установленные.

Мы ведь о чём-то таком договаривались сегодня, ведь так? Но память снова меня подводит.

Предаёт и тело. Которое вдруг становится легче пёрышка. Краски смешиваются, словно кто-то мазнул кистью по картине, написанной маслом. Стирается и образ высшего, растворяются в сонном мареве его прикосновения.

Чувствую, как меня накрывают пуховым одеялом, и я тут же, блаженно улыбнувшись, проваливаюсь в сон.

Ещё полгода назад его сиятельство старался обходить трущобы Морияра десятой дорогой и наведывался сюда только в случае крайней необходимости, когда того требовала служба. Первое, что всегда бросалось в глаза, — это серость грязных, убогих улиц. Даже в погожие дни, когда солнцу удавалось пробиться сквозь завесу смога, оно было не способно раскрасить и оживить эти унылые места. А сегодня, пасмурным осенним утром, вид объятых сумерками домишек, над которыми низко нависло свинцовое небо, мог вогнать в депрессию даже самого жизнерадостного человека.

Но Бастиану Мару уже давно не было дела до городских пейзажей. Он разучился наслаждаться красотами зажиточных кварталов, его не пугала нищета, царившая на окраинах Морияра. Окраинах, в которых теперь бывал чаще, чем в великосветских салонах.

Время застаивалось здесь, точно вода в заболоченной излучине. Однообразные дни. Ночи, ничем не отличимые друг от друга.

Резкий поворот, экипаж конвульсивно дёрнулся и покатил дальше, по крошечной улочке, разбрасывая по сторонам комья грязи.

В этих местах запах смерти ощущался особенно остро. Он был повсюду. Просачивался сквозь щели, сквозь разрисованные трещинами окна. Выползая из сточных канав, стелился по земле. И чем ближе они подъезжали к дому, в котором была обнаружена покойница, тем явственнее он становился.

Почувствовав, что его начинает мутить, Бастиан прижал платок к лицу. Но вспомнив, что в кэбе, напротив него, умостив руки на объёмистом животе, сидит патрульный, спешно сунул белоснежный лоскут с вышитыми на нём инициалами в карман.

Полицейский едва заметно усмехнулся, посчитав, что его сиятельство просто не привык к здешнему зловонию и обладает чересчур нежным обонянием.

Высший не стал его разубеждать. Дар чувствовать смерть открылся в Маре уже давно. Наверняка в его родословную затесался некромант, а то и не один. Кто знает, начни Бастиан развивать свой дар ещё будучи подростком, каких высот сумел бы достичь на этом поприще. Но испокон веков в Верилии считалось, что живые не вправе распоряжаться мёртвыми. После смерти человек, его тело и душа, оказывались во власти богов. А отнимать то, что принадлежит создателям, — являлось одним из самых страшных грехов.