Книга Танцующая для дракона. Небо на двоих, страница 96 – Марина Эльденберт

Паршиво. Я чувствую себя паршиво, потому что, так же как Теарин, не могу почувствовать своего ребенка. Руки холодеют еще сильнее, я выдергиваю вторую из захвата Гроу и обнимаю себя.

— Эсса Ладэ?

— Танни. – Гроу тянется ко мне, но я отшатываюсь.

— Эсса Ладэ, поговорите со мной. – Врач приближается. – Мне нужно понять, как вы себя чувствуете.

— Я жива.

Это единственное, на что меня сейчас хватает.

— Что ж, это определенно радует, не так ли? – Он склоняется надо мной и достает наблов фонарик. Этот наблов фонарик я запомнила в той больнице, у того доктора, который через пять минут скажет мне, что я беременна, а этот… ровно через столько же скажет, что нет.

Пять минут – это слишком долго, мне нужно понять, что его нет, сейчас и учиться с этим справляться. Пусть все внутри вопит о том, что не надо этого делать, что пока у меня есть надежда, а потом не станет даже ее, я смотрю на врача и четко произношу:

— Мой ребенок погиб.

Это даже не вопрос. Утверждение.

— Что? – Он хмурится.

Я была беременна, хочется орать мне. Я была беременна, вы что, даже этого не уловили?! Но прежде чем я действительно начну на него кричать, он говорит:

— С вашим ребенком все в порядке.

— Что? – теперь уже переспрашиваю я.

— С вашим ребенком все в порядке, – произносит он, – а теперь позвольте мне…

Я не хочу ему ничего позволять, потому что меня трясет. Мне хочется вцепиться в постель и орать от радости, и… этого не может быть, правда? Я сплю? Или все еще брежу? Наталкиваюсь взглядом на Гроу: он поднялся из кресла, сложил руки на груди и смотрит на меня. Этот взгляд меня замораживает, как будто я застываю во времени. Сейчас это даже хорошо, потому что пока я вот так, не отрываясь, смотрю на него, врач сверяет показания датчиков на планшете и говорит:

— Все хорошо. Пожалуй, я бы рекомендовал вам…

— Свалите. – Голос Гроу врывается в несостоявшуюся рекомендацию, но он тут же поправляется: – Я хотел сказать, оставьте нас одних ради первых драконов.

Врач поджимает губы и кивает:

— Я сообщу родным о вашем состоянии.

Он выходит прежде, чем я успеваю поинтересоваться, каким родным и что именно он сообщит, а Гроу уже шагает ко мне. Это как будто снимает заморозку, потому что я выставляю руку вперед и говорю хрипло:

— Не подходи.

— Ты серьезно думаешь, что я остановлюсь? – интересуется он и садится рядом со мной на постель. Я бы могла отползти, больничная койка широкая, но тогда я потяну все датчики, и придется опять слушать верещание аппаратов. Да и потом, отползти – это очередной побег, а мне надоело бегать. – Леона здесь. Халлоран тоже. Я выставил их из палаты, чтобы остаться с тобой, чтобы быть с тобой, когда ты проснешься. Думаешь, меня остановит твое «не подходи»?

— А что тебя остановит? – спрашиваю я и складываю руки на груди.

— Ничего. – Он смотрит на меня, наверное, в самое сердце.

Я же пытаюсь на него не смотреть. То есть смотреть, но не видеть: знакомый изгиб губ, резкий подбородок, глаза, в которых и тонула и сгорала.

— Гроу, серьезно. Ты собираешься жениться на Сибрилле. Ты думаешь, что…

— Танни, серьезно, ты веришь в то, что я собираюсь жениться на Сибрилле? – Он по-прежнему смотрит мне прямо в глаза, но я не отвожу взгляд.

В общем-то выдержать мне надо совсем немного: всего-навсего этот разговор. Теперь, когда я знаю, что ребенок жив, я смогу выдержать даже десять таких разговоров. Наверное.