Книга Дневник Мелани Вэйр, страница 57 – Марина Эльденберт

Ценность всего сущего заключается в том, что все в этом мире конечно, и человеческая жизнь – не исключение. Рядом с Дарианом она училась воспринимать вечность, как щедрый дар, но чем дольше жила, тем чаще впадала в скуку и отчаяние. Ниайре могла несколько дней сидеть неподвижно, не замечая никого и ничего, либо в полубезумной ярости крушила все и вся, и находиться рядом с ней становилось просто опасно.

Вечность сводила с ума сильнее, чем бессилие и рабство. Для Зиярат все закончилось в несколько месяцев, для неё растянулось на века. Неужели в конце пути её ждут только безумие и смерть? Все утратило смысл: Ияр, его собачья преданность, охота, путешествия, жесткий секс, боль, танцы и рисование.

Ниайре часто вспоминала слова Дэи о том, что несвобода в тебе самой, и что где бы ты ни находилась, из плена собственных оков не вырваться. Мысли об этом доводили её до исступления, и тогда она, уже практически готовая раз и навсегда оборвать все, выходила на солнце и танцевала под ним обнаженной.

Боль приводила в себя, возвращая в реальность жестоким, но действенным методом. Зверь внутри стремился избежать смерти на инстинктах, а женщина заливалась безумным смехом, в такие моменты пугая спутника гораздо больше, чем в дни самой изощренной жестокости. Чем больше она убивала, тем ярче пробуждалась в ней первобытная кровожадность, подогреваемая безнаказанностью. Легенды о кровожадных монстрах в обличии мужчины и женщины следовали за ними по пятам. Вероятно, её жизнь закончилась бы гораздо раньше, если бы однажды Ниайре снова не проснулась в цепях на дне глубокого колодца.

Она плохо помнила, что произошло – лишь очередную охоту в небольшом поселении, из которого они с Ияром собирались уйти в ту же ночь. Ниайре не почувствовала присутствия Дариана, хотя сила и энергетика людей были для неё подобно раскрытым книгам. Когда она оказалась лицом к лицу с ним, стало поздно. Стоило встретиться со взглядом ярко-синих глаз, как сознание обожгло. Сначала предвкушением долгожданной близости, а затем болью. Прежде чем осознание беспомощности перед Дарианом обрушилось на неё всей своей силой, Ниайре провалилась в темноту.

Очнувшись в каменном мешке, закованной в цепи, от которых плавилась кожа, бесконечно слабой, она увидела его. Подобно ей, Ияр был скован по рукам и ногам, разве что был полностью обнажен и находился под открытым небом, а не под спасительным каменным навесом. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя и понять, что ожидает его, когда отступит ночь.

— Дариан! – закричала она, жалко рванувшись, игнорируя боль от плавящих кожу цепей. – Дариан, не надо, пожалуйста, не надо! Я сделаю все, только отпусти его!

Ответом ей была гулкое эхо. Собственная беспомощность удручала и обескураживала. Ниайре отвыкла чувствовать себя слабой, но сейчас едва могла пошевелиться. Тело казалось тяжелым и непослушным, запястья в кандалах непрестанно кровоточили, в горле пересохло, а потрескавшиеся губы нещадно пекло. Она чувствовала себя так, будто её отравили. Но как такое возможно?

Ияр по-прежнему был без сознания – по всей видимости, под действием того же яда. Стремительно светлело, как всегда бывает перед восходом солнца. Ниайре могла видеть только кусочек неба: из предрассветной синевы глазами Дариана на неё смотрела Смерть.