Книга Дневник Мелани Вэйр, страница 50 – Марина Эльденберт

Единственный мужчина, который занимал все её мысли, был Дариан. Вскоре выяснилось, что не только её. К нему часто приезжали заморские гости, богатые господа со всех концов света. К личным беседам её не допускали, но на обедах Ниайре видела, что любой, кто оказывался рядом с ним, невольно попадал под влияние его силы, уверенности и увлеченности темой, интересной собеседнику. Все восторгались хрупкой черноволосой воспитанницей, но не потому что она была искренне интересна, а потому что она была Его. Рядом с Ним никто и ничто не оставалось незаметным.

Поначалу Ниайре устраивало восхищение издали: она воспринимала Дариана, как Божество – невесть темное или светлое, но бесконечно прекрасное, недоступное и сошедшее к ней каким-то чудом. Шло время, год за годом, и её отношение к нему постепенно менялось. Ниайре сама не заметила, как восторженное поклонение перешло в вожделение, от почитания и преклонения ко вполне себе земной любви женщины к мужчине. Тогда же она начала тяготиться своим затворничеством и бесконечными правилами, негласно установленными им.

Ниайре давно перестала верить в Богов. Во всех разом, вместе взятых. Поняла, что их, равно как и демонов, сочиняют люди, причем и первых, и вторых – для устрашения себе подобных. Все религии мира, культы и храмы ориентированы только на одно: запугивание. Она изучала древние трактаты, коих в библиотеке Дариана было великое множество. Бережно разворачивая свитки, наслаждалась знаниями, которые открывались ей изо всех уголков и ото всех народов мира.

Падение Дариана с пьедестала оказалось для Ниайре жестким. Заслуга в этом была не столько в теории и философии ученых мужей, сколько одного-единственного касания, которое отозвалось дрожью во всем теле. Дариан сам избегал объятий и прикосновений, понимая, что они могут для неё значить, но в то утро Ниайре сама обняла его, позволила себе перешагнуть грань возвышенного поклонения, воздвигнутого ей самой.

Чтобы обнять его, пришлось встать на цыпочки, потянуться – и в этот миг Дариан впервые оттолкнул её. Не совершив ни единого движения, даже шага назад. Ниайре будто почувствовала невидимый барьер, на который наткнулась в своем искреннем порыве. Страшнее всего оказалось равнодушное:

— Довольно, – которое он бросил ей в лицо.

Ещё долго после его ухода она не могла прийти в себя, вспоминая ощущения своего тела, явное возбуждение и его холодную отстраненность. Он мог бы сказать иначе, но предпочел сделать все именно так. Чувствуя странную досаду на него и на себя, она отправилась на прогулку, ближе к утесам. Море всегда охлаждало её горячность. Желая избавиться от яростной обиды непонимания, Ниайре полночи бродила в одиночестве, прислушиваясь к рокоту волн, разбивающихся о скалы.

Они жили в отдалении от селений финикийцев, и Ниайре редко общалась с людьми вне дома. Стараниями Дариана у неё были постоянные девушки и юноши, которыми она кормилась. Он учил, что так гораздо безопаснее, что человеческий страх – самый серьезный противник. Ни одна способность не защитит от разъяренной толпы.

Ниайре слушала его и соглашалась со всем, но зверю внутри было бесконечно тесно. Прошло то время, когда первое пробуждение в доме Господина вспоминалось с содроганием. Временами она жмурилась от удовольствия, предвкушая частое сердцебиение бегущего человека, запах страха, азарт. Ниайре одергивала себя, напоминая о наставлениях Дариана, но в мыслях снова и снова возвращалась к этому. Она тяготилась вынужденным положением человека, когда инстинкты призывали к погоне, охоте, к наслаждению человеческой кровью в полную меру.