Книга Надежда Феникса, страница 66 – Марина Эльденберт

— Не знаю, что там происходит в вашем странном мире, Надежда, — сухо парировал император, — но у нас все по–другому.

— Очень жаль.

Продолжать этот разговор мы не стали, потому как ну о чем его продолжать? В том, что с этим мужчиной можно разговаривать с тем же успехом, что и с Великой Китайской стеной, я уже убедилась. Ну а остальное… я все равно останусь при своем мнении. Жаль только, что такая красота доступна не всем, сколько радости она бы могла принести!

Правда, сдается мне, сейчас радость приносили не слезы Феникса, а я, потому что на меня смотрели большими глазами. Глазами, стремительно увеличивающимися в размерах: с каждой минутой все больше и больше. Одна девушка даже, засмотревшись на меня, забыла сделать реверанс, и мать (ну или сопровождающая) резко дернула ее за руку вниз, чтобы склонилась перед императором. Остальные таких «оплошностей» не допускали, хотя и продолжали пялиться из–под приопущенных ресниц, окатывая изумлением, недоверием, непониманием.

Что же касается меня, я предпочитала рассматривать зал: сегодня здесь явно будут танцевать, это факт. Столы, уставленные яствами, стояли у стены напротив окон, вдоль растянутой белоснежной скатерти застыли слуги, готовые по первому жесту помогать гостям с едой или напитками. Сверкал начищенный до блеска паркет, в котором отражались все присутствующие и люстры. Над императорским троном были растянуты два полотна, один черный, на котором, рассыпая золотые искры, парил Феникс, другой темно–бордовый, в него вливался пылающий огнем дракон. Это было настолько красиво, что я невольно залюбовалась контрастом этой силы, и, пока я ей любовалась, Феникс остановился.

— Вручаю вам вашу непокорную внучку.

А?

Я широко распахнула глаза, увидев бабулю. Она как раз поднималась из реверанса, поскольку с ней заговорил император. Если во время нашей беседы бабушка была прекрасна, то сейчас я даже не представляла как ее назвать. Изумрудное платье, драгоценности с изумрудами, шелк уложенных в высокую прическу волос.

— С ума сойти! — выдохнула я.

— Не поверишь, но я то же самое подумала про тебя, — усмехнулась бабуля, окинув меня взглядом с головы до ног: — Что это такое, Надежда?

— Стильный лук! — прокомментировали меня.

Только сейчас я заметила стоявшую рядом с ней молодую девушку и поймала свою челюсть в полете. Любе, в отличие от бабули, выдали светло–зеленое, как молодая листва, платье. Волосы оставили распущенными, только сделав локоны и подхватив часть прядей красивыми шпильками со сверкающими, как капли росы, камушками. Такие же хрупкие камушки мерцали в тонком ожерелье у нее на груди, в браслете на запястье и в серьгах.

— М-да, — бабушка поджала губы. — Вот уж не знала, что из вас двоих следить надо именно за тобой.

Люба фыркнула, а я пожала плечами.

— Он меня довел! — я сказала это шепотом, поскольку нас окружало множество людей, и все пялились на мои джинсы, кроссовки и подвернутую маечку.

— Даже не стану спрашивать, — прокомментировала бабуля и замолчала, но в этот момент по залу разнесся голос Феникса:

— Приветствую всех и вместе с вами рад сегодня приветствовать Дракона Правящего рода, Миранхарда Дьелльского! Этот бал в его честь, и я объявляю его открытым!

Стоило Леграну это произнести, как в зал хлынула музыка. Только сейчас я заметила парящую над балконом платформу, больше напоминающую выдранный из земли массивный камень. Смотрелось любопытно, и, очевидно, музыкантов не только удерживали в воздухе с помощью магии, но еще и усиливали музыку с помощью какого–то артефакта. Потому что было звучно, мощно и очень волнительно. Особенно когда Легран поднялся с трона, направляясь ко мне. В этот момент я поняла, что а) умею танцевать только современные танцы нашего мира, которые здесь наверняка обзовут плясками дикарей и б) что я вообще не представляю, какие у них тут танцы, и каково это — танцевать с Леграном. Именно с ним.