Книга Надежда Феникса, страница 102 – Марина Эльденберт

Несколько лет после смерти отца Легран словно жил во тьме. Он рано лишился матери, почти не помнил ее — и ее смерть тоже относил на счет алых сирин, потому что отец не смог спасти маму во время рождения Виоргана. К брату он относился как к данности, а вот отца… отца боготворил. Когда его не стало, мир превратился в ледяную пустыню, и в сердце, и в разуме даже в самые жаркие дни стояла зима.

Пока не появилась Надежда. Она словно вытряхивала его из этого сковавшего по рукам и ногам панциря, заставляя чувствовать. Снова. И это злило еще сильнее, еще сильнее хотелось ее уязвить.

Тишина.

Сейчас, когда ее больше не было рядом, снова наступила тишина. Сквозь которую тонкой струйкой в сердце струилась боль. Узнав, что она улетела с Миранхардом, он рвал и метал. Легран мог представить, что Надежда все–таки вернется в свой мир, наплевав на него (со свойственным алым сирин эгоизмом, разумеется), что она переметнется к дракону (хотя сама мысль об этом заставляла внутри полыхать звездный огонь). Но что он потеряет ее вот так, бесконечно и навсегда — нет. О таком Легран никогда не думал.

Да и не мог даже представить. Кто в здравом уме способен представить такое?

— Легран, — голос брата выдернул из тяжелых мыслей.

Виорган подтянул к себе ногой табурет: грубый, наспех сколоченный — но такова уж была вся мебель здесь, и сел. Сам Легран давно сидел на таком же, не в силах стоять, сейчас ему казалось, что вся тяжесть этого мира рухнула ему на плечи и все сильнее вдавливает в землю.

— Легран, — повторил Виор. — А Надя? Как она?

Лучше бы он это не спрашивал.

— Не знаю, — сухо ответил он.

Сухо и скупо, будто ему было совершенно безразлично. Вот только безразлична эта женщина ему никогда не была, как бы Легран того ни хотел. Никогда рядом с ней не получалось оставаться равнодушным, собранным и отстраненным. Оттого сейчас и было так больно — знать, что ее прощения он никогда не добьется. Да и о каком прощении может идти речь? Прощения можно было просить за то, что он ее отшлепал. Но как просить прощения за такое?

— Не знаешь или не хочешь знать? — прищурившись, уточнил Виор.

— Чего ты от меня хочешь? — Легран снова вскинул голову и посмотрел на брата в упор.

— Вопрос в том, чего хочешь ты.

— Нет. Вопрос в том, чего хочет она. А она, я уверен, больше никогда не захочет меня видеть. И будет права.

На краткий миг в казарменной комнатушке повисла тишина. Виору, как брату императора, полагалось отдельное жилье даже среди военных, а ведь он отправил его сюда просто потому, что тот был неудобным. Говорил в лицо неприятные вещи, а еще засматривался на Надежду. Ну и чем он после такого отличается от своего деда?

— Она мне не верит, — подвел итог он. — Не верит и никогда не поверит в то, что я ни о чем не знал. Ты был прав, Виорган, мне с самого начала стоило ей рассказать правду. Ту правду, которую знал я. Поговорить с ней откровенно. Хотя это вряд ли помогло бы, возможно, сейчас я бы не чувствовал себя так паршиво.

Брат неожиданно улыбнулся. Посреди всего этого улыбка действительно вышла очень неожиданной — настолько, что Легран нахмурился. Еще сильнее нахмурился, когда услышал:

— Если для того, чтобы ты это сказал, тебе надо было узнать такое, оно того стоило.

— Ты понимаешь, что говоришь?! — резко произнес Легран.