Книга Грася, страница 11 – Юлия Меллер

Договорить Грася не успела, от Зибора разве что пар не шёл, он отскочил от неё и, не оглядываясь, быстрым шагом скрылся в темноте. Девочка осталась одна, чего давно уже не было, поёжилась, но нисколько не жалея ни об одном вылетевшем слове, побежала домой.

В некоторых вопросах Грася считала себя сообразительней многих. Она видела, что её друг идёт по дороге в никуда. В кузне ему подняться не дают, время уходит, а ничего другого Зибор не пробует. Теперь отвлёкся на гулянки, приобретает славу ходока, лишая себя шансов пристроиться к другому ремеслу хотя бы, как зять.

Сердце болело за него. Всё чётче вырисовывался для него военный путь, но это было бы катастрофой. Он слишком вспыльчив и, при его силе, любой конфликт закончится трагедией. Либо он кого покалечит, либо его. Грася вздыхала. Отец Зибора был спокойным мужчиной, терпеливым, может уравновешенность к сыну придёт с годами? Дожил бы только.

Шугаясь каждой тени девочка добежала до дому, проскользнула в комнату и тихонечко легла спать, под раздражённое ворчание матери.

— Всё шляешься, если принесёшь мне в подоле ребёночка, так и знай, на улицу выкину.

Тихонько вздохнув, чтобы мать не слышала и не распалялась, дочь укуталась потеплее и вскоре заснула.

Зибор же долго метался по тёмным улицам, лупя по ни в чём не повинным деревьям или доскам забора. Граську хотелось в порошок стереть, козявку зловредную. Много она понимает! Наслушалась свою лэру, теперь поучать лезет, гусеница настырная.

Долго ещё бушевал он, пока не встретил ночную компанию. Отвёл душу и сердце захолонуло. А как же малявка его до дому дошла? Никогда раньше не осознавал, где оно это сердце, как болеть остро умеет, а тут еле в груди удерживал, так оно себя показало. Прибежал, в окно хотел лезть, проверить, пришла ли мелочь синеглазая домой, но, спасибо, старый дед из крайней квартиры остановил, успокоил.

— Как же ты, парень, всезнайку нашу одну оставил? Совсем тебя девки закрутили, — только и сказал дед, а Зибор уже опять весь вспыхнул.

«Сговорились они все что ли!»

Всю ночь крутился, вертелся. Думал о себе, о хитроумном бабьем роде, о кузне, об отце… а утром, отпросившись из кузни ненадолго, пошёл записываться в уличные бойцы. Его давно приглашали, говорили, что ему только кулаком махнуть, ведь равных по силе ему нет. Денег хороших сулили. Раньше мал был, теперь же — в самый раз. И пусть Граська думает, что умнее его, а он ей обувку купит, а то у неё в двух местах подошва с дырками. Вот и выйдет, что голова на плечах у него не глупее, чем у неё.

Маленькая сказочница, проснувшись утром, совсем забыла про Зибора, у неё был мандраж. Лэра Куна вчера так расчувствовалась при прочтении её истории, что ничего не сказала. Теперь же внутри Грася, как сжатая пружина. Ей казалось, что решается нечто очень важное. Не помня себя, она долетела до жилища старенькой магички, не обращая внимания на удивлённые взгляды других лэров, с которыми по утрам обменивалась любезностями и встала, как вкопанная, у порога.

— Грасенька, — лэра ожидала ученицу у входа, — это фейерверк чувств! Мне даже не верится, что ты ребёнок. Может, и правда, тебя потеряло звёздное небо, но никто раньше так о любви не писал. Никто не задумывался о том, что можно любить и не понимать друг друга, что можно любить и разойтись, страдая. Если бы мы были более свободны в чувствах, если бы считали важным говорить о них, если бы учитывали их, строя своё будущее… Я ведь тоже в молодости любила, но мало в какой крепости нужны сразу два мага со схожим даром. Непрактично. Это слово оказалось важнее наших чувств, мы даже не боролись, мы всё сами понимали. Потом у каждого своя семья, уважение, привычка… нет, девочка моя, ты не думай, что я была несчастна со своим мужем. Но о том черноглазике, что забрал моё сердце в молодости, я грущу до сих пор и всё думаю, а как бы я с ним жизнь прожила, какие бы у нас были дети, внуки…