Книга Эсса, страница 106 – Юлия Меллер

На речь адмирала о долге все отреагировали вяло. Даже ящеры, привыкшие жить гнёздами и впитывающие ответственность с ранних лет, сейчас меньше всего хотели думать о тех, кто остался где-то там. Они все испытывали слишком много новых эмоций, которые не могли объяснить, и это сейчас казалось им важнее всего.

Доктор Шет при других обстоятельствах подписалась бы под каждым словом своего адмирала, но его слова о кликушестве выбили её из колеи, и женщина прилагала все свои силы, чтобы справиться с обидой.

— Давайте отдыхать, — устало произнёс То́го и высыпал из походной сумки несколько фруктов размером с человеческую голову.

Это послужило сигналом к вечерней суете — вскоре на стоянке весело потрескивал огонь, а на палочках жарились какие-то змейки или большие червяки, которые принёс Момо. Эсса терпеливо поливала их соком добытых адмиралом фруктов, походящих своим видом и вкусом на цитрусовые, и запах по стоянке распространялся умопомрачительно вкусный.

Всё было почти как прежде.

Шет поглядывала на адмирала, Каадавр хлопотал возле неё, об Эарии заботился здоровяк, вот только Нико весь вечер злился и следил за Момо с Эссой, сидя в стороне. Когда настало время его ночного дежурства, он тихо подошёл к краю стоянки, взял нож и порезал себе ладонь.

— Прими мою кровь, Ледяная планета. Я не хочу быть чужаком тебе. Я хочу понимать тебя, как другие… ну, и если мои волосы станут так же красиво сверкать, как у этого придурка Момо, то я не буду возражать.

Какое-то время ничего не происходило, и Нико чувствовал себя идиотом. Одно его успокаивало, что свидетелей этому поступку не было.

Он уже потянулся за обеззараживающей и заживляющей мазью, как вдруг воздух вокруг него заискрился, и разноцветные искорки словно бы с любопытством стали тыкаться в него. Нико замер, стараясь ничего не упустить и ожидая чуда. Через некоторое время у него сложилось впечатление, что ни одна искорка не заинтересовалась им.

Однако вскоре мужчина понял, что стал чётче чувствовать окружающее. Лес он воспринял единым живым организмом и понял, что этот лес волновался. Нико показалось, что ему благородно предлагают помогать золотоволосой пташке и положиться на судьбу, что и делает сам лес. Пытаясь привыкнуть к обострившемуся ощущению окружающего, Нико вернулся к дежурству у костра с уверенностью — их стоянку никто не потревожит.

Рано утром мужчина долго вглядывался в стянутое у Эссы зеркало, но внешне он остался прежним, и только внутреннее ощущение, дающее понимание, что эти земли больше не чужие ему, напоминало о ночном поступке.

К добру ли это, похоже ли на то, что чувствовали ящеры, Эсса или Момо, Нико не знал.

Он решил вести себя как обычно и никому не говорить о том, что сделал, тем более, успокоившись, он больше не сердился на девушку. Болван Момо её не интересовал как мужчина, а то, что тот распустил руки – недосмотр самого Нико и адмирала.

Каждое следующее утро Эсса обещала жару и оказывалась права. День ото дня становилось всё жарче и жарче. Вскоре сменилась растительность и цвет леса. Вокруг было много алеющих листиков, как будто в этой части леса кто-то хотел создать впечатление огненных всполохов.

Встречающиеся на пути водоёмы были почти пересохшими, и в них кипела жизнь. Воду приходилось процеживать, чтобы выудить мелкую живность, потом в неё сыпали кристаллы, а после этого ещё кипятили.