Книга Боярышня Евдокия 4, страница 88 – Юлия Меллер

— Ну-у, не откажусь от помощи, — усмехнулась Евдокия. — Поехали со мной в Москву.

— Я только оттуда приехала. С ума сошла мотаться туда-обратно!

— Ох, Еленка!

— И якшаться с купцами мне невместно, — добавила боярышня.

— А тут повсюду одни купцы, — развела руками Дуня. — Чего же ты сюда приехала? — повторила она вопрос.

— За котёночком, — упрямо выпятив подбородок, окончательно обозначила свою версию Оболенская.

— С кем же тебе тут общаться, пока будешь дожидаться котеночка?

— Надеюсь, что князь услышит, как я пою и развлечет меня. Устроит псовую охоту или соколиную.

Евдокия усмехнулась, зная, что соколиную охоту устраивают с весны до осени, а псовую с сентября по ноябрь. На медведя же идти ещё рано, да и не возьмут Еленку на крупного зверя.

— Ого! — округлила Дуня глаза и подзадорила Еленку: — Какая ты смелая! Вот только дома наши боярыни заклюют тебя.

— Я воительница! Я ходила на стрельбище боярина Волчары вместе с другими девушками.

Дуня приподняла брови, выражая свое удивление, а после одобрительно кивнула. Еленка очень энергичная особа и ей бы не только на стрельбище ходить, а ещё марафоны бегать с перекинутой на плечо добычей, но мужи такого не стерпят.

— А отец твой как на это смотрел? — полюбопытствовала Евдокия.

— Он сам придумал ходить мне туда, — с гордостью произнесла Еленка. — Сказал, что там, может, ко мне кто-нибудь посвататься.

Евдокия разочарованно посмотрела на нее. В ее глазах Еленка уже стала амазонкой, а тут все так обыденно.

— Неужели никто не посватался? — спросила она ожидаемое.

— Целыми днями сватов засылали, — задрала Оболенская нос, но с разочарованием добавила: — только все худородные. Отец сказал, что я достойна лучшего.

— И ты теперь здесь, — подвела итоги беседы Евдокия.

— А что? Князь Юрий хоть стар, но статен и ликом чист. Он не устоит передо мною.

— Дура ты, — беззлобно бросила Евдокия, обидевшись за князя.

— Сама дура, — обижено огрызнулась Еленка.

— Не лезла бы ты к нему, — попыталась предупредить Дуня. — Не кончится для тебя это добром.

— Мне лучше знать, — привычно вскинулась Оболенская, но прищурилась и словно бы вспомнив чьи-то наставления, бросила с апломбом : — А ты не завидуй!

— Тьфу на тебя, лягушка-квакушка, — рассердилась Дуня. Оболенская надулась, пыжась так же мудрёно обозвать Дуньку, но той уж след простыл.

— И почему я квакушка? — недоумённо пробормотала она.

Из княжеского дома Евдокия не торопилась уходить. Прошлась по тёмному коридору, остановила спешащую челядинку, расспросила её о Пушке, потом другую выловила, и тоже о коте поспрашивала. Машкин Пушок наверняка уже оббежал новую территорию и каждый мог о нём что-то сказать. Слово за слово и новости о Пушке переходили в общие сплетни, которые Евдокия слушала с интересом.

Постепенно у неё сложилась картинка о внутренней жизни двора Юрия Васильевича. На первый взгляд здесь всё было обычно, и только появление Пушка стало событием, чуть ли не равным отъезду князя в поход.

Княжеский ключник верой и правдой служил Юрию Васильевичу, но копеечка-другая утекала в карман его зазнобе. Сотники в дружине были суровы и состоятельны как мужчины. Десятники погуливали на стороне… Евдокия даже не старалась запомнить, кто с кем милуется, но отметила, что у щекастой Марфы тяжелая рука, а красавицу Глафиру до дрожи боятся все жёнки, но никто не видел, чтобы она кого-то била или отсылала сечь.