Книга Боярышня Евдокия 4, страница 36 – Юлия Меллер

Дуня думала, что уже всё, потому как на кухне всё жарилось-парилось, чтобы быть выставленным на свадебном пиру, но нет! Неугомонные девчонки разбудили младшую Доронину на рассвете и пришлось ей вместе с ними идти топить баню.

Пока возились с баней двор заполонили приехавшие родственники и заготовленная еда оказалась кстати. Соломония Евстахиевна привезла всю псковскую родню и сразу стало шумно. Девочки бросились помогать топить, а остальные сели за стол. Но не успели обменяться новостями, как вновь прибыли гости. Игуменья Анастасия с сестрой Аграфеной приехали благословить Машеньку. Посидев немного вместе со всеми, они отправились по своим делам.

Баню затопили чин чином, а Машка мыться не захотела! Подружки её под руки подхватили и силком потащили. Пока Евдокия думала, чью сторону принять, во дворе появился Семёнов дружок и начал размахивать хворостиной, словно кого-то невидимого отгоняет.

— Дурдом, — проворчала Дуня и получила подзатыльник от вышедшей во двор матери.

— Всё правильно они делают, — наставительно произнесла она, а старшие родственницы закивали головами.

Дуняша покосилась на них и пошла жаловаться ключнице на несправедливую жизнь.

— И тебя так же замуж выдавать будем, — радостно пообещала она, одобрительна поглядывая на парня с хворостиной, и боярышня сбежала.

А вечером стали подъезжать ещё родственники и их начали селить у соседей. В доме же Дорониных начался коллективный девичий рёв. И так тоскливо они горевали, да кручинились, что Дуня присоединилась к ним. И каково же было её удивление, когда появился Семён с дружками и раздал всем сладостей.

Пока Дуня вытирала слёзы, девчонки расхватали вкусняшки и начали хвастаться, кому чего досталось. Евдокия опустила глаза и увидела, что ей на колени положили завернутую в бумагу пастилу. Пока она пробовала угощение, отец отвёл Машу в мужской круг, и она там при всех полезла обниматься к Семёну.

После этого Дуня уже ничему не удивлялась. Она молча смотрела на скромную одежду сестры, когда её венчали с Семеном, потом с интересом смотрела на переодевшуюся в нарядный сарафан Машу и то, как она вышагивает в нем. Ее свадебный наряд весил не меньше, чем кольчуга. Но московские бояре одобрительно кивали, глядючи на такую красоту. Ну, а когда на пиру в доме жениха какой-то мужик в медвежьей шкуре заскакал козликом возле Дуни, она лишь отпихнула его от себя, чтобы не пах шкурой, а то у неё в носу засвербело. Он же ей в отместку прямо в ухо крикнул:

— Медведь в углу!

Все горсти дружно подхватили клич, а скромная Машка вдруг выкрикнула в ответ:

— Семёна Григорьича люблю! — и полезла целоваться.

— Обалдеть! — беззвучно выдала оглушённая Дуня, наблюдая такую картину несколько раз.

И несмотря на то, что во время пира она совсем ненадолго присела за общий стол и за ней трепетно приглядывали все родственники, как родные, так и из семейства Волчары, пришла к выводу, что за женским столом спокойнее, чище и не так духовито.

Подросшего поросенка Дуня передала Маше только спустя неделю, резонно опасаясь, что задержавшиеся в новом доме Семёна гости быстро отнесут его на кухню, веля подать на стол. Молодой муж миловался с юной женой, так что Дуня из рук в руки вручила порося Григорию Волчаре. А тот при всех устроил экзамен мини пигу!