Книга Боярышня Евдокия 4, страница 127 – Юлия Меллер

— Боярышня Евдокия Доронина туточки, — со вздохом ответила Дуня и даже приподняла наползшую на глаза мурмолку, подходя к Юрию Васильевичу, чтобы он разглядел её.

— Ты? — он подался вперед и даже наклонился. — Ты что здесь делаешь? Что за вид?!

— Так я на летучей ладье катилась… — у Евдокии мелькнула мысль соврать, что на лодке досюда докатилась, но настроения было поганое, как и ситуация. Это ж надо было сразу попасться на глаза.

Князь уверен, что о грешках его юности никто не знает, и может захотеть решить вопрос с неожиданной свидетельницей кардинально. С него станется махнуть сабелькой и сказать, что так и было. Вот только от этого всем будет хуже… особенно ей. Евдокия открыто посмотрела на разъярённого Юрия Васильевича и буднично произнесла:

— Княже, мой князь обеспокоен слухами о твоих наследниках.

От её слов даже муха возмущенно зажужжала, почувствовав, как увязла в потяжелевшем воздухе.

— Он… он знает?

Евдокия развела руками и состроила сожалеющее лицо, хотя хотелось облегченно выдохнуть. Только что она нейтрализовала возможную мысль Юрия Васильевича о ликвидации ненужного свидетеля.

— Все знают, а кто не знает, тот подозревает, — как можно спокойнее сообщила она ему.

Преувеличила, конечно, но не только ради своей пользы. Юрий Васильевич действительно уже привлек к себе внимание и вопрос времени, когда вокруг него закрутятся интриги, хотя в Москве уже началось. И хотя разговоров идет больше о женитьбе брата (Андрея), но бояре перебирают всех князей.

— Но у меня только одна… — слово дочь застряло в горле князя.

Он ещё в детстве, сидя с бабушкой в осажденном роднёй^[8] городе, поклялся себе, что все сделает для того, чтобы избавить Русь от толпы наследников. Неважно, взойдёт ли он сам на престол или встанет по правую руку брата. Но, будучи юн годами, влюбился.

Ему помогли опомниться, и он повторил данную себе клятву и до сих пор не женился, чтобы с его стороны не было наследников. Брата Ивана отец учил тому же.

Евдокия ждала, что князь договорит, но выражение его лица изменилось, а сам он промолчал. Она закусила губу, не зная, как его вывести на разговор и показать, что вокруг него что-то зреет и с этим надо разбираться, не дожидаясь, когда вызреет беда. Дуне даже хотелось ещё чем-нибудь огорошить князя, чтобы подтолкнуть его, но тут он спросил:

— И ты знала, что у меня есть… — он вновь не смог произнести слово «дочь» даже с пояснением «незаконнорождённая».

— Оу, я-то как раз не знала по младости лет. Иван Васильевич, узнав, что я везу к тебе Пушка, попросил меня поберечь тебя от боярышни Лыко-Оболенской, — честно призналась она. — И не зря, хочу тебе сказать — Еленка бойкая особа!

— Я заметил… — князь склонил голову, стараясь лучше разглядеть Дунину одежду, а потом отступил, приглашая её войти в горницу.

— Княже, не сочти за наглость, но твоей… девочке неплохо бы послушать наш разговор.

Он удивлённо вскинул брови и недоумённо посмотрел на замершую в двух шагах дочь.

— Она мала и ничего не знает… — поморщился князь.

— Она в курсе всего, — жёстко отрезала Евдокия, заставляя Юрия Васильевича удивиться и напрячься, — и делает очень нехорошие выводы, которые погубят тебя и её саму.

Недовольный её словами князь сжал челюсти, но махнул рукой, и Дуня посторонилась, пропуская девчонку в горницу, где всё это время оставалась её мать. Войдя следом, она с интересом принялась разглядывать возможную княжну при свете свечей. Девчонка была выше неё ростом и определенно превосходила красотой. Во всяком случае Дуне понравился её прямой тонкий нос, широко поставленные глаза, пухлые губы и округлый подбородок.