Книга Боярышня Евдокия 4, страница 101 – Юлия Меллер

— С них и начну. Это проще всего.

— Только предупреди своих ребят, чтобы делали все ненавязчиво и как бы ненароком. Помни, мы не дома!

— Я понимаю. Коли тут чего случится, то мы первыми со своими неуклюжими вопросами попадем на расправу.

— Вот именно, Гриша. Так что не оплошай.

Дуня увидела выбежавшего на улицу брата и помахала ему рукой.

— Я тоже хочу играть! — выпалил он.

Юрий Васильевич услышал мальчишку и несколько торопливо предложил заменить его. Евдокия не столько заметила, сколько почувствовала, что он раздражен.

— С радостью! — выкрикнул Ванюшка и чинно поклонившись, принял из рук князя кнут. На недовольный Еленкин вид он насупился и дерзко объявил:

— Счас я тебя под орех разделаю!

— Вечно у вас с Дунькой простецкие словечки выскакивают!

— Курлы-мурлы, — зло поддразнил её Доронин, и Еленка повернулась к Евдокии :

— Дунь, научи своего брата разговаривать, — бросив кнут на лёд, она с гордым видом направилась следом за князем. Ему подвели коня, и он уже поставил ногу в стремя, когда Оболенская поскользнулась и упала.

— Ай! — взмахнув руками, как бабочка, воскликнула она.

Юрий Васильевич бросился к ней и присел на корточки, что-то спрашивая её. Дуня не слышала, но видела, как Еленка обмякла и хмурый князь еле успел поддержать её и не дать лечь на лёд.

— Надо было за косу её хватать и тянуть, — обиженно предложил ревнующий Ванюшка.

— С ума сошёл? — отвешивая подзатыльник, возмутилась Дуня.

— Так она же притворяется! — обиделся боярич, бросая испепеляющий взгляд в сторону Оболенской.

— Притворяется, — согласно хмыкнул Григорий, при этом поигрывая бровями.

Евдокия заметила его гримасу краем глаза и хотела насупиться, но до неё вовремя дошло, что он нарочно подталкивает всех к обсуждению заданных тем. Чтобы не мешать ему собирать сплетни, она озабоченно потёрла ладошки, как будто замерзла и плавными шажочками направилась в дом. Ванюшка метнулся за ней, остановился и исподлобья посмотрел на Гришку, но тут раздался радостный гомон со стороны мальчишек, строящих снежную горку, и боярич побежал к ним.

Евдокия направилась к себе, но её осенило, что мамки-няньки Оболенской не пошли вслед за князем, а он на женскую половину не сунется.

— И куда же он её понесет? — остановилась Евдокия и повернулась в сторону княжеских палат.

— В горницу для гостей, — ответил ей звонкий голос.

Боярышня повернула голову и заметила на скамеечке отрока.

— Ты кто? И чего тут сидишь?

— Я Петька, — отозвался мальчик. — У Степаниды живу, она мне тётка.

— Знаю её, — кивнула Дуня.

— Посажен порядок блюсти, — важно сообщил ей он.

— Это как же?

Мальчик посмотрел в сторону ведра с тряпкой и тяжко вздохнул.

— За что наказали? — с сочувствием спросила боярышня.

Он пожал плечами и вновь вздохнул.

— Так дело не пойдет, — покачала головой Евдокия. — Коли напакостил, так имей мужество признаться и отвечать за содеянное.

— Тетки при красивой боярышни ябеду на меня сказали, что я подсматриваю за ними.

— А ты?

— Я шёл, а они с ведьмой разговаривают.

— С настоящей? — усмехнулась Дуня.

Петька перекрестился и шёпотом пояснил:

— Так все знают! Отец Пафнутий запретил ей приходить на княжий двор, но жёнки сами к ней бегают. А тут явилась, не запылилась.

— И что ты такого видел, что на тебя мамки боярышни рассердились? — заинтересовалась она.